-Тебя баба бросила, так?
Виктора передернуло. Безумная догадка - а вдруг эта бикса[56] прочитала то письмо из дома? - сменилась облегчением - нет, конечно же нет, просто это единственное, что могло прийти в такую примитивную голову. Шура уселась рядом с ним, с трудом уместив свое большое, вширь раздавшееся тело на аскетичной лавке.
-Известное дело, - продолжала она, посасывая черенок половника. - Бывает. Никто не стоит того, чтоб так убиваться. Баб мно-ого. Разных. Забудешь.
Забыть... А может... Виктор уставился на ее руку, бесчувственную, похожую на думочку, руку, такую непривычную для него после Галины.
...Поздним вечером он, все еще как в тумане, пришел в назначенное Шурой место - прачечную. Внутри едко пахло вареным жидким мылом и от размякших досок - плесенью. Они почти не разговаривали - она стала у стены, младенчески улыбаясь, Виктор разворошил ее юбку, стиснул мощные нежные ляжки, напоминавшие свежую полупрозрачную ветчину. Она сочла уместным хихикнуть. К запаху простынь примешивался еще и тонкий, едва уловимый аромат ее пота.
После она по-хозяйски взъерошила ему волосы.
-Хочешь закурить? - И с наслаждением наполняя легкие дымом, кивнула:
-Я сама выбрала тебя. Еще тогда, в театре. Это потому, что ты хорошо играл на сцене и хорошо танцевал.
-Да-а, - подумал Виктор, проваливаясь в дремоту. - Только так. Только такие... для резкости контраста.
...С того дня он перестал избегать Ариадну Вайс. Встреча с ней больше ничем ему не грозила. Близость с Шурой походила на глоток прокисшего сидра после кагора, и послевкусие от этого заставляло его чувствовать себя отупевшим и опустившимся. «Надо бы еще прихватить парочку пряных словечек из обихода урок, и тогда я буду полностью вписан в здешнюю действительность, - посмеивался он про себя. -Пусть на мне будет маска. Лишь бы только забыться».
Однако мысль о грядущем ежемесячном медосмотре вызывала у него оскомину. Он вошел в кабинет доктора Вайс одним из последних. Она мыла руки за легонькой белой ширмой. Вышла, поздоровалась с ним взглядом, холодная вода капала с ее полиловевших пальцев, и Виктору вдруг захотелось еще раз ощутить их прикосновение.
-Раздеваться будем? - спросил он, удивляясь собственной бесцеремонности, и хлопнулся на стул.
-Это пошло, Виктор Сергеевич. - Она отвернулась к стеклянному аптечному шкафу, со звоном что-то в нем перебирая. -Это недостойно вас.
Он смолчал, чувствуя, как лицо и шея предательски покрываются красными пятнами. Ариадна, не глядя на него, черкнула заключение, прибила его жирной чернильной печатью. Встала, протянула ему, все так же не поднимая глаз.
-Свободны.
-Не... не нужно так. Бога ради, простите меня.
-Вы о вашем романе? Мне не за что прощать вас. Живите так, как вам легче. Как легче перенести то, что обрушилось на вас, что бы это ни было. А я буду рада, зная, что вам хорошо.
Виктор изумленно посмотрел на нее, благодарно поцеловал узенькую ладонь. Поцеловать ее в губы теперь значило бы осквернить их.
...Ариадна запирала кабинет уже к пяти вечера. Коридор был пуст и тих, только ветер тоненько, как комар, свистел сквозь оконные щели. Носки туфель цепляли за разрывы линолеума на полу. Снова одна. Она пыталась вытеснить из памяти сегодняшний разговор с Виктором Линдбергом, не думать, не вызывать в себе снова потока любви-жалости к этому человеку.
-Стой! - У самого выхода, против света, маячила фигура, грузная и темная. Доктор Вайс попятилась назад.
-Ты что же думаешь, б..., так чужого и увела? - Шура Зотова подходила к ней все ближе, умело поигрывая самодельным лезвием. - Со мной не пройдет, нет. - Она навалилась на Ариадну, зацепив ее за шиворот, комом смяв воротник пальто вместе с волосами. - Видела я вас в окно, как сегодня миловались. Законов наших не уважаешь? Ты смотри мне, слово ему еще скажешь, и я тебе пером вот этим всю морду твою накрест пропорю. И никто меня здесь не тронет. Езжай отсюда лучше по-доброму, не нарывайся!
Ариадна зажмурилась, а когда открыла глаза, рядом никого уже не было. Она присела на корточки, нащупала упавшие ключи и привалилась к стене, запрокинув голову.
...Виктор Линдберг писал письмо - желчное, озлобленное, которое никогда - он знал - никогда не будет отправлено... Письмо женщине, которую он мог бы теперь ударить. Или упасть к ней в ноги и молить о пощаде.
«Вспоминается один эпизод: ты была еще моей невестой, мы шли с тобой под руку по улице, и я сказал тебе: «Галя, а вдруг мы разлучимся, ты не будешь моей женой, выйдешь за другого замуж, у тебя будет куча ребятишек, я потом приеду, и ты покажешь их мне?» Ты рассердилась, топнула ножкой и оцарапала меня. Не знал я тогда, сколько правды будет в этих словах!