Виктор понимал, что письмо это может стать прощальным, но выжать из себя прежние сантименты влюбленного мальчишки уже не мог. Зато теперь она, наконец, узнает, что с ним на самом деле стало за все эти годы.
Стоя на стуле, Галина тянула руку с сияющим новогодним шаром к верху свежей объемистой ели. Нагретая печным теплом хвоя наполняла комнату смоляным лесным ароматом. Весь дом семейства Далакян, уютно примостившийся в итальянском дворике на крутом Сололакском спуске, накануне праздников начинал жить совершенно особенной жизнью - наполнялся суетой волнительных хлопот и ожиданием волшебства. Этот дом функционировал, как годами отлаженная система, в нем никто никогда не сидел без дела, две золовки и свекровь постоянно что-то начищали, отпаривали и варили. Совместным отдыхом считались вечерние посиделки за ришелье под большой желтой лампой - почти безмолвные - здесь никто и никогда не обсуждал соседские проблемы, а работа была возведена практически в ранг священного культа. Первое время Галина не могла привыкнуть к отсутствию штор на окнах - тбилисский рассвет ранехонько заливал все вокруг, добирался до их с Арамом кровати, и нигде нельзя было спрятаться от безжалостных, обжигающих лучей... а на кухне все уже ходило ходуном, осуждающе звенело и скрипело. Галина вытягивалась в струнку, стряхивая с себя остатки сна, и плелась постигать науку домоводства - по ее собственным оценкам, весьма успешно, - котлеты за последнее время подгорели только дважды, да и то потому, что она забыла обвалять их в панировке, а голубцы не удались только из-за того, что она завернула фарш в сырые капустные листья. Но это все были мелочи - мелочи по сравнению с превосходной яблочной шарлоткой, рецепт которой она заучила как поэму.
Галина добросовестно старалась влиться в этот круг совершенно чуждых ей людей, на чьих полках большинство книг - поваренные, но прежде всего ей хотелось забыться. Методично взбивая тесто, натирая пахнущий кардамоном сервант воском или содой - серебряные ложки - забыться... хотя вдруг день выдается похожим на тот, их той жизни, и вся атмосфера дома словно плывет, меняется, превращаясь в темную гостиную Линдбергов, нет-нет - да и померещится на стене копия «Девятого вала», или беззащитно упадут ей прямо в руки начинающие желтеть Викторовы письма, суеверно втиснутые в дальний угол шкафа, вместе с одеждой «от первого брака», которую она больше никогда не наденет. Платьев у нее теперь было достаточно, уже совершенно других, добротных и солидных, но они висели на плечиках неживые, ничего не говорящие... ах, где этот сарафан из торгсиновского ситца, повидавший столько счастья!
Перед самой датой свадьбы с Арамом ноги вдруг словно сами понесли ее на Виноградную улицу. Она до смерти боялась столкнуться с Погорельцевыми - не наговорить им гадостей теперь она бы не смогла. Постояла у пустого подъезда - ветер нанес внутрь сухих листьев, вдохнула знакомый запах сырости - как он был дорог теперь! - и мысленно простилась с домом, простилась с юностью, которую теперь придется отпустить. Шла по проезжей части, в сторону Михайловского проспекта, в плаще нараспашку, с выражением лица, как у сомнамбулы. Невпопад загляделась на кучу мусора на обочине, и тут же протяжная боль ударила в глаза горячей волной, пронзила все существо. Это было все равно, что увидеть разверстой могилу старого друга: среди отбросов были брошены акварели Сергея Александровича в сломанных рамках. Первым порывом было подобрать, отряхнуть и отнести домой, как реликвию. Но с удивлением для себя самой она попятилась назад, покачала головой и почти побежала прочь. Это теперь ни к чему не поведет. Вся их жизнь исковеркана. Потерявши голову, о волосах не плачут.
В первую брачную ночь Арам так и не решился к ней прикоснуться, а Галине казалось, что она закричит, если это произойдет. До рассвета она пролежала без сна, уставившись в потолок, на котором менялись тени, и слезы скатывались по вискам в разметавшиеся волосы. Все происходящее казалось ей кощунственным фарсом, между ними стоял тот, третий, -им было пропитано все, он присутствовал и тогда, когда она неуверенно ставила свою подпись рядом с каллиграфической буквой «Д» в графе рядом. Он словно стоял за ее спиной, немой, преданный ею и смотрел, как рушилась последняя его надежда.