Он заставил себя снова дотронуться до посылки, кончиками пальцев развернул кусок уже полностью разложившегося сала, вытряхнул труху из жестяной чайной коробки. Да, видимо, тетя Нина все же постаралась, а ведь писала, что помочь не в силах. Что ж - запоздал гостинец. Виктор сгреб в охапку пайковые останки и понес прямиком на свалку. О, крысы будут в восторге от такого пиршества!
Майское солнце слепило глаза. Он остановился у мусорной кучи и перевел дух. Жаль, а ведь полгода назад кусок сала был бы для него манной небесной. Он швырнул свою ношу в подтаявшие отбросы, и уже собирался закинуть туда же вспоротую мешковину, как вдруг с губ его сорвался слабый возглас. С изнанки еще были различимы буквы... яак... снол... ов. Волонская!
Она пыталась спасти его, ей не все равно, она единственная пыталась. Виктор сжал кулаки и бросился прочь. Как он мог так думать о ней? Милая, милая Голубая Лента!
Какой-то скрежет заставил его оглянуться. Егоров сгребал мусор лопатой в яму.
-Стой!.. Подожди, говорю тебе! Остановись!
Егоров бросил лопату и ошалело уставился на Виктора.
-Подожди! Там может быть письмо!
Виктор бросился на колени в склизкую зловонную насыпь, лихорадочно запустил в нее руки, как нищий в надежде на спасительную корку хлеба. Разноцветные черви копошились под его пальцами, но это ведь было не важно... Вот... Боже мой... коробка из-под чая, а в ней - бумажный треугольник... как он не заметил раньше! Виктор провел по нему губами, пошатываясь, встал, развернул...
«Мой дорогой!»
Вся боль последних месяцев вдруг превратилась в жгучее желание жить - жить для того, чтобы еще хоть раз увидеть свое имя, написанное рукой Галины.
Европу лихорадило давно, но почему-то мало кто верил, что расползающееся по ней пятно фашизма достигнет Советского Союза. Общественное мнение усиленно формировали по модели истерически непременного счастья страны, у которой был такой кормчий. Поэтому и угрозы многим в Грузии казались размытыми и малозначительными. Что же происходило на самом деле - этого не знал никто. 23 августа 1939 года у советских людей появилась прочная надежда - в Москве главы внешнеполитических ведомств СССР и Германии Вячеслав Молотов и Иоахим Риббентроп подписали Договор о ненападении между двумя странами, что внушило людям определенный осторожный оптимизм. Однако в первый день осени того же года содрогнулась Польша. Войска Вермахта пересекли ее границу. Это было началом новой моровой язвы; двумя днями позднее Англия с Францией объявят войну Германии. 17-го же сентября Советский Союз введет войска в Польшу. Вскоре после этого через какие-то неведомые каналы стала просачиваться фантастическая информация об этих событиях. Доползали ли эти факты до масс от солдат, вернувшихся с передовой, или от жен высоких чиновников, как в средневековых сказках, выпытывавших у мужей политические тайны на брачном ложе - неизвестно, но в стране нарастала двойственная тревожность - от того, что внутри и от того, что извне. Узкий круг «посвященных» быстро зачищался, а затишье тем временем становилось все более зловещим. Как и тогда, в 1937-ом, воздух был напитан ожиданием чего-то рокового; как и тогда люди молчали и готовились, только как готовиться к этому - никто толком не знал - кто-то снова машинально запихивал теплые вещи в наволочку и прятал в незатейливых квартирных тайниках. Кто-то метался по городу, выведывая подробности того, что может произойти. Репрессивная машина тем временем набирала обороты, и многие усматривали в этом еще один недобрый знак.
Мир горел. В ноябре взорвалась долгожданная скандинавская бомба - Советский Союз объявил Финляндии войну, которая продлилась до марта 40-го. До советских людей доходили невероятные вести: о начале бомбардировок Великобритании немецкой авиацией, о том, что в городе Ковентри бомба превратила в руины собор, что Италия предприняла военную операцию в Северной Африке... Но когда весной 1941-го во всех передовицах появилось сообщение о том, что немецкие войска атаковали уже Югославию и Грецию, мало кто верил, что эти цели - последние. И грянуло - в июне сорок первого - громовым голосом из радиоприемников, вещавшим, что сегодня, без объявления войны немецкие войска начали боевые действия против СССР; бешеным стуком в соседские двери, воем женщин в предчувствии разлуки с мужчинами - словно вода наконец закипела в огромном чане. Началось! Помчалось!