Однажды в морг привезли трупы двух солдат, замерзших в тайге близ того самого памятного плотбища, оговоренного условленным местом во время их с Ольгою сорвавшегося побега. Конвойный бросил два военных билета прямо на брезентовую палатку, прикрывавшую останки.
-Сами разбирайтесь, - проворчал он Лиле синеватым морозным паром. - Думали - живые, в молчанку с нами играют... а тут два дубаря[60] на нашу голову. Впишите себе, ну в протокол ваш чертов, - и потом с остальными - хоть снегом-то забросайте.
-Да, да, да, - с издевкой усмехнулась Лиля и скрестила на груди красные, кажущиеся большими руки. - Вы тут нам лишнюю клиентуру на экспертизу из лесу притащили, чтобы мы не скучали, как будто своих мало. Разбирайтесь?.. И так без продыху, мать твою...
Конвоир сплюнул и грохнул оземь поручни тележки.
-Здесь один - из грузин. Земляк тебе, значит. Так что принимай, шведочка, с кавказским гостеприимством.
В Лиле что-то дернулось и тотчас потухло. Она пожала плечами и ушла в прозектуру. Грузин... Какое ей теперь до этого дело? Лиля прихлебнула спирту из «дежурной» карманной склянки. Что ж - еще одна неприятная... нет, теперь уже повседневная обязанность. Она шагнула обратно на крыльцо. Метель, как рой микроскопических мотыльков-альбиносов, застила условный дневной свет, и вокруг стоял ее легкий, мелодичный свист, как от Эоловой арфы. Она наклонилась над телами, равнодушно отвернула брезент - военные билеты соскользнули в снег, прошелестев. Она сурово вглядывалась, пока сквозь пелену многолетнего отупения не пробралось нечто огненное, не ударило в грудь; и Лиля не своим голосом, жалобно протянула - Го-осподи! и подняла к губам сжатые кулаки.
Сибирский мороз прекрасно сохранил тела, лишь придал коже некоторую прозрачность. Перед ней, бок о бок с безликим незнакомцем, совсем прежним и родным лежал Георгий Иванишвили.
Вот и встретились... Спустя восемь лет неведения - с первой любовью - встретились. И она уже никогда не узнает, что, почему и как - как он оказался на войне, пошел ли добровольцем, как другие заключенные, или... Сколько слез было пролито о нем на диване в гостиной... а сейчас их нет... ничего нет, потому что все оледенело. «Ты увидишь, как зацветет Грузия, уж они постараются...»
Она поцеловала его в твердый, как у статуи, лоб, опустилась на корточки рядом и все смотрела, смотрела с бесконечной усталостью на это нечаянное, жуткое послание от Тифлиса, о котором у нее уже почти получилось забыть, а он не позволил.
В 1943-м году, в январе, после начала наступления советских войск на Южном направлении, майор Арам Далакян и чертежница Галина Волонская в составе 37-ой армии были переведены под Краснодар. До этого они принимали участие в работах по подготовке к обрушению скал на военно-осетинской дороге. Это было первым этапом обороны Закавказья. Как раз тогда на Северном Кавказе стали появляться самолеты, закупленные на средства трудящихся Грузии. Однажды Галина видела такой истребитель: на фюзеляже сияла новенькая надпись «Сабчота Сакартвелоствис» - «За советскую Грузию», и от надписи этой, допускающей саму возможность атаки на Тифлис, становилось не по себе.
Они по-прежнему обеспечивали советским подразделениям путь к победе, строя мосты, которым суждено было прожить не дольше мотылька - день или два. Они видели зарево полыхающего Сталинграда - окрест города ночи стояли цвета багреца и пепла. «Последние дни Помпеи», - констатировала Галина.
Она не уставала удивляться тому, что все в стране находилось в непрерывном движении - поезда увозили беженцев в глубокий тыл, грузовики сновали по заснеженным дорогам, перемещая солдат - раненых и пленных, небо было заполнено самолетами, гул моторов которых уже почти перестал устрашать.
За все это время Галина не получала никаких вестей о Викторе. Назначения Арама постоянно менялись, и даже письма родственников не всегда могли догнать ее в этой сумасшедшей, кочевой жизни. Пока Урал оставался тылом, Галина была почти спокойна за бывшего мужа. Почти - потому, что не знала, по-прежнему ли он в лагере или давно взял в руки оружие, как и многие его товарищи. Перед сном, закутавшись поверх форменной гимнастерки в прихваченную из Тифлиса шаль, она шептала с нежностью - ты жив. Жив. И он часто снился ей.
В конце января их отправили в район станицы Усть-Лабинская, где войска Черноморской группы уже теснили противника. Они ехали в открытом кузове грузовика, земля дымилась от недавно разорвавшихся снарядов. Пахло гарью. Галина оперлась кулаком о подбородок и смотрела назад: убегали прочь серые крыши глинобитных построек, и, словно хлопки новогодних петард, издалека неслись артиллерийские выстрелы. Солнце не показывалось уже неделю, и небеса напоминали низкий закопченный потолок.