Охранник остановился напротив нее.
-Кем вы работаете?
Ха! Наверное, ожидает что она пискнет что-нибудь пристойно-безобидное: посудомойка или секретарь. Олух, посмотри на руки!
-Ассистент патологоанатома. То есть - санитарка в морге, уборщица и труповоз.
Его левая бровь взлетела.
-С та-акими глазами!
-Да, с такими.
-Я понимаю. Да, да...
Он помрачнел, стушевался и поспешил в конец строя. Под пряные шуточки товарок Лиля показала язык ему вслед.
-Что ж ты так? - укорила Паша Булагина, отфыркиваясь от похабного смеха. -На этого Сотникова уже, поди, все девки наши запали, а тебя он приветил.
-Знаем мы их приветы. Сегодня про глаза поет, а завтра - как сучку под забором....
-Ты раньше так не разговаривала.
-Твоя школа! - огрызнулась Лиля.
«Как же я все ненавижу! - думала она, привалившись спиной к склизкой кафельной стене морга. -И мертвых, и живых - всех. Не могу, не хочу - сколько раз собиралась прекратить эту бессмыслицу - а все волюшки не хватает». Она со злобой припомнила нового смазливого офицера на линейке. «Вот ведь тварь. Подлая. Гла-аза понравились. В морду бы ему клешни мои бесформенные, чтоб стошнило. Впредь неповадно будет».
Она подняла к свету кисти рук. Давнишняя рана, полученная на лесоповале и неумело заштопанная, стянула кожу звездистым рубцом, пальцы были обглоданы химикатами, а все жилы и кости, казалось, поселились на поверхности. Руки старухи. Она подышала на стекло прозекторского шкафа и протерла его рукавом. Полупрозрачное отражение нимфообразной светловолосой женщины с удивительно свежим лицом не могло обладать такими лапами.
Она нетерпеливо вытрясла ящик профессора Ангелова, выхватила вазелин, щедро растерла его в ладонях... и вдруг резко опустилась на стул. К чему все это? Какая нелепость... Сегодня надо отвезти тележку с омерзительным грузом к могиле (какое уважительное слово для длинной общей траншеи, где первых «слой» только слегка присыпали снежно-земляной кашей!), оттереть все здесь от никак не проходящих пятен сукровицы и молиться, чтобы не было новых поступлений. А в конце дня, когда так хочется спать, что впору бы и на секционном столе растянуться, прослушать лекцию старого маразматика Ангелова о всех прелестях смерти и о том, что experentia est optima rerum magistra. А потом, после отбоя, провалиться в сон, как назойливых мух отгоняя от себя плавающие в воздухе габитусы «пациентов».
Она покрыла голову платком и со вздохом двинула тележку. Злишься, проклинаешь все и вся, а как увидишь выпростанную ненароком из-за казенной простыни круглую, не ходившую еще детскую пятку, как буря внутри стихает, и такая жалость волной затопляет и глаза, и душу, что упасть бы на колени перед этим адовым натюрмортом, да просить прощения за то, что еще дышишь, ешь, и передвигаешься.
Март был суров. Столбик термометра упрямо не хотел подыматься выше минус двадцати пяти, но пара оттепельных дней прочертила на сахарном льду Камы змеистые трещины. Но о весне Лиля думала с содроганием. Когда расползется крепкий снежный наст, то поплывут мелкие зимние могилы, и работы ей прибавится вдвое.
Кто-то осторожно тронул ее за плечо она безучастно обернулась, смахнув со лба рукавом навязчивую прядь волос. Тот самый офицер с леденцовыми глазами - изучает ее заинтересованно.
-Что вам? Посмотреть хотите? Так это пожалуйста... - Лиля деловито завозилась в своей тачке.
Он улыбнулся.
-На вас посмотреть.
-Ну, и как я вам? - Лиля выпрямилась и нахально подбоченилась. - Может, еще ручку поцелуете? - Она царственным жестом протянула изуродованную руку. К ее изумлению он, все еще посмеиваясь, прижался губами к звездистому шраму.
-Вы... вы что делаете? - она отдернула руки спрятала их за спину.
-Не удалось меня отшить, а? - Сотников озорно подмигнул ей; свет, преломляясь, казалось, обнажал самое дно этих необыкновенных глаз. Укололо что-то важное и забытое - такие были у Линдберга. Лиля помедлила и выпалила:
-Извините. Мне надо работать.
Не стоит обращать на него внимания. Пройти мимо, а в следующий раз не поздороваться. Они все одинаковые. Все равно сволочь, какой бы милый взгляд у него ни был.
-Дай-ка я помогу. - Он мягко оттеснил ее руки с поручней.
-Вы что? Вам и по рангу не положено... - забормотала Лиля, густо пунцовея.
-Какие там ранги... сослан за воинскую провинность. Я здесь почти такой же, как и вы.
Она сосредоточенно кивнула.
-А вам не...
-Противно, вы хотели сказать? На фронте и не такое делать приходилось. Тем более, что здесь это, так сказать, дамская работа.
Они шли по глинистой, похожей на косу, тропе, с искристыми скользкими проталинами, Лиля наслаждалась свободой от уже привычной, жутковатой тяжести и молчала, изучая его профиль на свету.