-Я Анатолий. А ты... попробую угадать... Мила, Лиза? Должно быть что-то такое... нежное.
-Елена.
-Леночка, значит.
-Лиля. Лиля Линдберг.
-Из Сибири?
-Нет, с Кавказа.
-А-а, гранаты, персики. Понимаю... А я из Сибири. Мне здесь все родное. А как же ты...
-По пятьдесят восьмой. Я...
-Не надо дальше рассказывать. Решишь, чего доброго, что я шпион.
Он произнес это слово сквозь тонкий вибрирующий смех и с нарочитой легкостью спросил:
-А... Ты с самого начала при морге, или недавно определили?
-Вначале погнали на лесоповал... Потом работала медсестрой, радовалась, до чего же повезло, но как раз тогда случилась вспышка тифа. Меня отлучили от лазарета и снова перебросили на лесозаготовки. Я была даже довольна, думала, лишь бы не в морг. А вскоре - свершилось. За... недостойное поведение я оказалась у профессора. Ну, знаете, старик этот помешанный, которого Ангелом Смерти здесь прозвали. Видимо, кто-то доложил начальству, чего я больше всего боюсь.
-И давно ты... труповозом?
-Уже больше двух лет.
-А раньше, в вольной жизни?
-Работала в управлении Железной дороги в Тбилиси. Много читала, у нас дома часто устраивали литературные вечера. Мама тогда много играла для гостей на рояле. - Лилино лицо приобрело мягкое, почти женственное выражение. -Любила Надсона, Анненского и особенно Тютчева... Его Silentium. Это как колокольный звон, грозный, предостерегающий. Вы, наверное, никогда не слышали?
-Не слыхал.
-Молчи, скрывайся и таи
И чувства, и мечты свои,
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне.
Безмолвно, как звезды в ночи.
Любуйся ими и молчи.
Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть ложь...
А ведь мы молчали, но нас это не уберегло... Мне всегда казалось, что эти стихи звучат перед грозой, небо вот-вот грянет и разразится бурей. По сути, так и произошло... Тбилисские грозы бывают долгими и темными. И такое волнение с головой накрывает перед ними, что хочется скорей бежать и укрыться в доме. Да, дом... У нас был замечательный дом, из красного кирпича, с коллонадным фронтоном. С крыши, как на географической карте весь город расстилался... Столько фотографических карточек там сделано - не счесть... Мы жили очень хорошо. Счастливо жили. Потом... так вот вышло.
-А муж ваш?
-Я не была замужем.
На какой-то момент Лиля забылась, словно беседуя сама с собой. Прикусила губу, вскинула взгляд на офицера, - синие глаза опущены и сосредоточены. Она вовремя остановилась. Не сболтнула лишнего. Ни одного имени. И хорошо.
У траншеи Лиля остановилась и преградила ему путь. Солнце забило ей прямо в лицо.
-Вот и пришли. Дальше я сама. Сейчас санитары подоспеют.
-Леночка, - сказал он весело, отдал ей честь и растворился в слепящем, пронизанном лучами, снежном пространстве весны, и Лиля подумала, что комендант непременно отчитает его за это вольное мальчишество.
-Спа-си-бо! - прокричала Лиля ему вслед. Услышал ли?
Как давно она никого не благодарила!
...Чудеса все-таки случаются. Иногда. Их предвещают незначительные, детальные события из которых, как мозаика, складывается будущее. Когда Лилю вызвали к новому заведующему учетно-распределительным отделом лагеря, внутри замаячило серое, спазматическое чувство опасности. Эта встреча не могла предвещать для нее ничего хорошего, и она тоскливо чувствовала, что сердце неровно сокращается где-то в гортани, готовое выскочить. Она тщательно умылась, но за ней все равно тянулся легонький удушливый запах лизола. Так, стоять - руки по швам и говорить поменьше.
-Товарищ Линдберг! Как трудитесь, все ли на рабочем месте в порядке?
Она чуть было не ляпнула о том, что выполняет норму. В морге норма сама выполняется, они только слегка ей подсобляют.
-Все хорошо, гражданин начальник. Только... - Она вымученно покривила рот. - Спецсредств для дезинфекции не хватает.
-Да, профессор жаловался... Ничего не поделаешь, военное время, придется потуже затянуть пояса.
«Ты это покойникам скажи, черт в погонах», - подумала Лиля.
-Но я вызвал вас по другому вопросу, - продолжал он, барабаня по столу опрятными, холеными ногтями. -Тут о вас разговоры идут, что вы с литературой неплохо знакомы.
Лиля проглотила изумленный возглас. Дура! Офицер Сотников, который так любезно вызвался катить ее тачку, и которому она цитировала Тютчева, тут же отрапортовал об этом. Коллонадный фронтон... грозы... Как она могла за столько лет не усвоить, что доверять здесь никому нельзя!