Он произнес эти слова как можно спокойнее. Потом сделал нарочито картинный прыжок и оказался внизу. Он мельком заметил выражения лиц пяти человек – все они наверняка его узнали, – но его внимание было отдано быстрой одобрительной улыбке, которой одарил его Алессан, и Дэвин остался доволен.
Теперь страх исчез, его сменило совершенно другое чувство. Алессан призвал его, сделал законным его пребывание здесь. Он явно был связан с человеком, контролировавшим события в этой комнате. А события эти были такого масштаба, что охватывали всю Ладонь. Дэвину пришлось приложить все силы, чтобы подавить растущее возбуждение.
Томассо подошел к буфету и непринужденно налил ему бокал вина. Дэвина поражало самообладание этого человека. Он также видел по преувеличенной вежливости и заметному блеску подведенных глаз бар Сандре, что, хотя его похожий на пение флейты голос и был притворством, Томассо, в определенных вопросах и пристрастиях, все же соответствует своей репутации. Дэвин принял бокал, тщательно избегая прикосновения его пальцев.
– Интересно, – протянул Скалвайя своим великолепным голосом, – нас собираются развлекать представлением во время ночного бдения? Кажется, сегодня ночью здесь собралось довольно много музыкантов.
Дэвин ничего не ответил, но, следуя примеру Алессана, не улыбнулся.
– Следует ли мне называть вас виноградарем из провинции, милорд? – В голосе Алессана прозвучал гнев. – А Ньеволе – земледельцем, который растит зерно в юго-западной части дистрады? То, чем мы занимаемся вне этих стен, имеет слабое отношение к тому, зачем мы здесь, за исключением, возможно, двух вещей. – Он поднял длинный палец. – Первое: так как мы музыканты, у нас есть возможность бродить взад и вперед по Ладони, что дает преимущества, на которых я не стану останавливаться. – Второй палец поднялся рядом с первым. – Второе: музыка тренирует ум, как математика или логика, требуя точности деталей. Той точности, господа, которая предотвратила бы небрежность, допущенную этой ночью. Если бы Сандре д’Астибар был жив, я бы с ним это обсудил и, может быть, положился бы на его опыт и длительную подготовку. – Алессан сделал паузу, переводя взгляд с одного собеседника на другого, потом прибавил уже мягче: – Возможно. А возможно, и нет. Эта мелодия исчезла, ее никогда уже не споют. Сейчас дела обстоят так, что я могу лишь повторить: если нам предстоит работать вместе, вы должны принять мое руководство.
Эти последние слова он произнес, обращаясь непосредственно к Скалвайе, который все еще сидел в глубоком кресле, элегантный и бесстрастный. Но ответил Ньеволе, откровенно и напрямик:
– Я не привык откладывать на потом свои суждения о людях. Думаю, вы говорите серьезно и у вас больше опыта в подобных вещах, чем у нас. Я согласен. Согласен вам подчиняться. Но с одним условием.
– С каким?
– Что вы назовете нам свое имя.
Дэвин, наблюдавший за этой сценой с жадным вниманием, стараясь не пропустить ни единого слова или нюанса, увидел, как Алессан на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь скрыть то, что могло в них отразиться. Остальные ждали в молчании.
Потом Алессан покачал головой:
– Это справедливое условие, милорд. При данных обстоятельствах оно абсолютно справедливо. Тем не менее я могу только молиться, чтобы вы отказались от него. Мне очень жаль – я даже не могу передать вам, как сильно, – но я не могу на него согласиться. – Впервые, казалось, он ищет слова, тщательно их подбирает. – Имена – это власть, как вам известно. И как наверняка известно двум заморским тиранам-колдунам. И как я сам убедился на собственном очень горьком опыте. Вы узнаете мое имя в минуту нашего триумфа, если она наступит, и не раньше. Скажу, что это не мой свободный выбор, меня обязали так поступить. Вы можете называть меня Алессаном, это имя достаточно распространено здесь, на Ладони, и по случайности это действительно мое имя, данное мне матерью. Проявите ли вы достаточно великодушия, милорд, чтобы удовольствоваться этим, или нам придется теперь расстаться?
Последний вопрос был задан без вызова, который чувствовался в речах и в поведении этого человека с момента его появления.
Как прежний страх Дэвина уступил место возбуждению, так теперь возбуждение сменилось другим чувством, которое он пока не мог понять. Он во все глаза смотрел на Алессана. Этот человек почему-то выглядел моложе, чем прежде, и явно не мог скрыть охватившее его страстное нетерпение.
Ньеволе громко прочистил горло, словно готовясь своими словами рассеять что-то, что проникло в комнату, подобно смешанному свету двух лун за окном. На поляне заухала еще одна сова. Ньеволе открыл рот, чтобы ответить Алессану.