– Я так и думал, что вы вернетесь, – прибавил он.
Это шестой, понял Дэвин, пытаясь, напрягая зрение, рассмотреть высокую худую фигуру в слабом свете углей.
Алессан остался невозмутимым.
– В таком случае прошу прощения, что мы заставили вас ждать, – сказал он. – Мне потребовалось слишком много времени, чтобы разгадать эту загадку. Вы позволите выразить вам мои сожаления по поводу случившегося? – Он помолчал. – И свое уважение к вам лично, господин Сандре.
Челюсть Дэвина отвисла, словно на шарнирах. Он так резко закрыл рот, что заболели зубы; он надеялся, что этого никто не заметил. События развивались слишком быстро для него.
– Принимаю первое, – ответил худой человек, стоящий перед ними. – Но я не заслуживаю вашего уважения и ничьего уважения вообще. Когда-то – возможно, но не теперь. Вы говорите со старым тщеславным дураком, как назвал меня этот барбадиор. С человеком, который слишком много лет провел в одиночестве, запутавшись в сплетенных им самим сетях. Вы были правы во всем, что говорили здесь о беспечности. Сегодня ночью она стоила мне троих сыновей. Через месяц, возможно раньше, в живых не останется ни одного Сандрени.
Его голос звучал сухо и бесстрастно, в нем не было жалости к себе, лишь беспристрастное осуждение.
– Что случилось? – тихо спросил Алессан.
– Этот мальчик оказался предателем. – Голос оставался ровным, невыразительным.
– О милорд! – воскликнул Баэрд. – Член семьи?
– Мой внук. Сын Джиано.
– Тогда его душа проклята, – произнес Баэрд с тихой яростью. – Теперь он во власти Мориан, и она знает, как с ним поступить. Да будет он гореть в огне среди тьмы до конца времен.
Казалось, старик его не слышал.
– Таэри убил его, – с удивлением пробормотал он. – Я не думал, что у него хватит мужества и что он настолько быстр. Затем он заколол себя, чтобы лишить их удовольствия или возможности выведать у него что-нибудь. Я не думал, что у него столько мужества, – повторил он задумчиво.
Дэвин вгляделся в темноте в два тела около меньшего очага. Дядя и племянник лежали так близко друг к другу, что казалось, их тела переплелись по другую сторону от гроба. Пустого гроба.
– Вы сказали, что ждали нас, – пробормотал Алессан. – Скажите, почему?
– По той же причине, которая заставила вас вернуться. – Сандре впервые двинулся с места и направился к большему камину. Схватил маленькое полено и бросил его в тлеющий огонь. Взлетел сноп искр. Он тыкал в полено кочергой до тех пор, пока из пепла не взвился язык пламени.
Герцог обернулся, и теперь Дэвин смог рассмотреть его седые волосы и бороду, впалые щеки. Глаза его глубоко сидели в глазницах, но в них сверкал холодный вызов.
– Я здесь, – произнес Сандре, – и вы здесь потому, что все продолжается. Это будет продолжаться, что бы ни случилось, кто бы ни умер. Пока есть чем дышать и бьется сердце, которым можно ненавидеть. Мой священный поход и ваш. Он продолжается, пока мы живы.
– Значит, вы слушали, – сказал Алессан. – Лежа в гробу. Вы слышали, что я сказал?
– Действие наркотика закончилось к заходу солнца. Я проснулся раньше, чем мы добрались до охотничьего домика. Я слышал все, что вы говорили, и многое из того, о чем предпочли умолчать, – ответил герцог, выпрямляясь, с холодным высокомерием в голосе. – Я слышал то, как вы себя назвали, и то, что предпочли не говорить им. Но я знаю, кто вы.
Он шагнул к Алессану. Поднял узловатую руку и ткнул ею прямо в него:
– Я точно знаю, кто вы, Алессан бар Валентин, принц Тиганы.
Это было уже слишком. Мозг Дэвина просто не выдержал попыток понять. Слишком много обрывков информации поступало с разных сторон, они яростно противоречили друг другу. У него кружилась голова, он был ошеломлен. Он находился в комнате, где совсем недавно стоял среди большого числа людей. Теперь четверо из них умерли более жестокой смертью, чем он когда-либо мог вообразить. В то же время единственный человек, в смерти которого он был уверен, человек, которого он сегодня утром отпевал, был единственным астибарцем, оставшимся в живых в этом домике.
Если он был астибарцем!
Потому что как в этом случае он мог произнести имя «Тигана», учитывая то, что Дэвин узнал только что в лесу? Откуда он мог знать, что Алессан – и это Дэвин тоже старался переварить – принц? Сын того Валентина, который убил Стивана Игратского и таким образом навлек на всех них месть Брандина.
Дэвин отбросил попытки разобраться во всем этом. Он решил слушать и смотреть, впитывать, сколько сможет, в свою память, которая еще никогда его не подводила, а осмыслить все позднее, когда у него будет время подумать.
Приняв это решение, он услышал, как Алессан сказал после такого долгого молчания, которое свидетельствовало о степени его собственного удивления: