- Ого, утреннюю почту доставили, - присвистнул Адриан, рассматривая конверт. Но с лица его словно резко исчезли все краски: он побледнел, как мел.
- Что? Что там? - Маринетт попыталась заглянуть за его плечо, но Кот быстро спрятал письмо в карман своих широких брюк, лишая её возможности разглядеть, что же там было. Единственное, что она успела заметить - это крупная печать аккурат по середине пожелтевшего пергамента. Таких Дюпэн раньше не видела. - Что-то важное?
- Ерунда, - отмахнулся Кот. Он постарался сказать это как можно более безразлично, но Маринетт уже успела его изучить за долгие месяцы, проведённые вместе: он был встревожен. Крайне встревожен.
До этого момента Адриан никогда не получал писем.
Она и забыла совершенно про этот дурацкий конверт, потому что жизнь забила ключом. Не было времени даже банально пересидеть, отдохнуть. Бывали дни, когда она ела всего один раз в день - и то какую-то сухомятку из близлежащих пекарен. Но, признаться, выпечка во Франции была очень вкусной: понятно, откуда у отца был такой талант к пекарскому делу. Создавалось ощущение, словно у французов он в крови.
С Адрианом они виделись лишь вечерами, и то, практически всегда молчали. Точнее, Адриан молчал. Забыл про свои каламбуры и шутки, а все о чем-то думал и думал, как тогда, когда они ранее обсуждали свои гастроли в Париже.
То письмо... неужели, это оно стало переломным моментом? Или все началось намного, намного раньше, а Дюпэн просто была занята познанием всего нового и неизвестного, а потому просто не заметила этих перемен?
В их фургончике было совсем мало места: там помещались лишь кровать, да рабочий стол, за которым Маринетт занималась пошивом костюмов. Единственная выделяющаяся деталь - висящая на потолке и звенящая мягкими переливами музыка ветра, которая напомнила Маринетт о родном доме. Вечерами, разлегшись на их кровати, Адриан не отводил взгляда от этой диковинной штуковины, и девушка практически физически ощущала, как скрипят в его голове шестерёнки, поддаваясь движению мысли.
- Маринетт, - прошептал он хрипло, разрушая тишину, что стала для них такой привычной. - А ты хотела бы вернуться домой?
От неожиданности девушка уколола себе палец иголкой.
И кто это задавал ей этот вопрос? Разве не этот человек уговорил её бежать, соблазнив манящими разговорами о пьянящем чувстве свободы?
Да, признаться, слово «дом» все ещё волновал нервное сердце, навевая счастливые воспоминания о родителях и родных местах, но...
- Мой дом теперь здесь, - просто ответила она.
«Рядом с тобой».
Она уже успела полюбить эту жизнь без определённого места жительства, прониклась самыми тёплыми чувствами к каждому из членов труппы, которых считала своей новой семьей. Она вряд ли смогла вернуться к своему заточению в пекарне и снова жить от рассвета до заката, отвергая предложения руки и сердца местных работяг с завода.
- Понятно, - ответил Кот на это безжизненно, закрывая глаза.
А на следующее утро, когда их труппа пересекла ворота славного города Парижа, он исчез.
Маринетт, не веря, бродила по их новому лагерю, заглядывая в каждый фургончик, но артисты лишь потупляли глаза при виде её. Мистер Барнум молча положил ей руку на плечо в знак поддержки, но покачал головой прежде, чем она открыла рот, чтобы задать вопрос, убивающий её изнутри.
«Он вернётся?»
«Едва ли».
Эта фраза громом прозвучала в голове, и Маринетт, потеряв всякие силы, просто осела на пол, сминая в ладонях юбку холщового платья.
Почему?
Маринетт отложила в сторону работу, тяжело вздыхая. Не было ни сил, ни желания, ни вдохновения. В их фургончике, ставшим внезапно таким большим и просторным, и... пустым, она осталась совершенно одна.
Укутавшись посильнее в платок, она взяла в руки горящую свечу и вышла на улицу. Ночная прохлада тут же обволокла её, вызывая мелкие мурашки. В лагере было тихо... так тихо, что эта тишина оглушала. Вокруг тоже все умерло: ни шелеста ветра, ни звуков насекомых, вообще ничего, что говорило бы о том, что вокруг все продолжает жить.
А может, она и сама не хотела этого слышать, потому что ощущение было такое, словно внутри совсем ничего не осталось. Зияющая пустота.
Некоторые люди предпочитают простую жизнь, где все спланировано, перевязано лентой, словно заготовленный заранее подарок. Некоторые люди не пойдут в море, им безопаснее на суше. Они просто следуют предначертанному.
Но она последовала за ним к великому неведомому, пожелав жить в мире, который они зовут только своим.
Это он привёл её сюда, в это место, где она была счастлива. Она могла бы даже сказать, что нашла наконец своё место в этом мире. И это казалось таким правильным, таким... настоящим.