А теперь что?
Она рискнула всем, ради этой жизни, ступила за ним в темноту, зажмурившись и ощутив под ногами жёсткий канат. Подобно цирковым артистам, она смело шла вперёд, но шла не одна, а с ним... потому что, какой смысл в этом, когда нет никого, за кем и с кем она могла шагать дальше, бросая все новый и новый вызов: себе, окружающим, да, чего уж греха таить, миру всему. Она, обыкновенная дочка пекаря, которой сулили милое наследство и спокойную семейную жизнь, бросилась прочь от всего этого, потому что нашёлся человек, который взял... и повёл её.
Теперь же, оставшись совершенно одна, она почувствовала, как теряет опору, почувствовала, как скрипит канат пол ногами, рискуя порваться. И она полетит вниз, в пропасть, сорвётся и погибнет.
Но в ней жила вера. Так верить другому человеку просто противоестественно, нельзя. Но Маринетт наивно продолжала, словно маленькая девочка, словно мотылёк, летящий на свет, вновь и вновь обжигающий крылья.
Очутившись посреди спящего лагеря, она стояла со свечкой в руках, выглядывая в тенях силуэт. Он должен вернуться. Он обязательно вернётся за ней, найдёт её в этой непроглядной ночи по тусклому свету свечи в её руках.
Но вокруг было по-прежнему тихо. И промозгло холодно.
Как и вчера. Как и днём до этого. Как будет завтра, и ещё спустя пару дней, а потом...
А потом она не знает, что будет. Не загадывает так далеко. Уже разучилась, живя с ним бок о бок, потому что их жизнь - всё лишь приключение с захватывающим дух видом и неопределенным концом.
Поэтому она будет продолжать идти по скрипящему натянутому канату, сколько может. Пока её надежда не погибнет, растворившись в темноте ночи. Пока не погаснет свеча в руках...
С ним.
This Is Me
Тугой узел галстука непривычно врезался в горло. Адриан нервно оттянул его, надеясь вдохнуть свободнее. Не получилось.
Он уже давным-давно вырос из своей старой одежды: нарядный жилет трещал по швам, а фрак боле не сидел на широких плечах. Казалось, что стоит выпрямить спину - и он разойдётся.
Впервые за долгое время идеально выбритый, Адриан одновременно чувствовал себя и нагим и скованным - старыми правилами и порядками, которые он должен был впитать в себя с вместе молоком матери, но не смог. Был слишком свободолюбив для древнего консервативного французского рода, где и от париков-то отказались всего с десяток лет назад, хотя вся остальная часть Европы уже давно прониклась сдержанным дендизмом.
Адриан не хотел жить в клетке, слепо следуя придуманным кем-то заветам, а в отчем доме пришлось бы. Поэтому он принял спокойное и взвешенное решение - уйти и зарабатывать на жизнь самостоятельно. Отец отнёсся к намерению младшего сына весьма холодно. Просто никогда не относился к нему, как к своему прямому наследнику, считал его некой ошибкой природу, и все свои надежды возлагал на старшего сына - Феликса, который точно пошёл в их породу. Такой статный, собранный и строгий, он смог бы продолжить семейный род так, как надо.
Но судьба распорядилась иначе.
Феликс Агрест скоропостижно скончался вследствие горячки, не растеряв, тем не менее, в беспамятстве своего изящества. Он уснул, оставив крепкого, но уже немолодого отца наедине с проблемами.
И тогда Габриэль вспомнил о своём младшем сыне, который очень кстати спустя несколько лет отсутствия наконец вернулся в Европу, соскучившись по родному парижскому антуражу.
Несмотря на свой необузданный (по мнению большинства) нрав, в Адриане был силён голос крови, поэтому он прибыл в отцовскую резиденцию сразу же, как только у него появилась на то возможность.
Сняв маску циркового артиста-лихача и фальшивые смехотворные уши, к которым он уже успел изрядно прикипеть. Оставив позади ту единственную девушку, которой своей простотой удалось дотронуться до струн его души.
Адриан сжал руку в кулак до боли в костяшках, потому что от легкой и фривольной жизни оказалось совершенно непросто отказаться. Там были слепящий глаза свет огней, восторженные крики публики, удобная одежда и разговоры с Маринетт в ночи. Тут его снова приветствовали формальности, этикет и фальшивые улыбки, а удушливый запах одеколона проникал под самую кожу, вызывая рой мурашек.
Отец входит в просторную залу мягкой поступью верховного властителя, и в помещение вместе с ним врывается пробирающий до костей мороз.
Адриан чувствует испытывающий его взгляд на себе: на парадной одежде, уложенным волосам, заострённому подбородку - свойственной черте всех Агрестов. Габриэль ищет в сыне что-то давно потерянное и забытое, то, что он всячески отрицал раньше. Их сходство, знаменующее их кровную связь, которую не разбить и не разрушить ссорами и разным взглядом на мир.