***
Адриан заметно занервничал, увидев список гостей на балу месье Монморанси. Отец брезгливо поморщился, когда Адриан протянул ему брошюру с карикатурным изображением циркачей из Америки.
— Старик совершенно выжил из ума, — прорычал он, сминая бумагу. — Не думаю, что кто-то будет терпеть такие низкие забавы. Дворянство ценит высокое искусство.
— Даже высокое искусство надоедает. Людям иногда нужно просто... немного радости.
— Именно поэтому ты скакал им на потеху? — рассмеялся отец. — Позор, от которого наш род никогда не сможет отмыться, если кто-нибудь узнает.
Габриэль схватил сына за грудки и встряхнул — несильно, но ощутимо, что было достаточно для того, чтобы Адриан почувствовал себя грязью под ногами.
— Поэтому... не смей распространять свои американские приблуды при дворе. Веди себя достойно.
Адриану ничего не оставалось, кроме как кротко кивнуть.
— Да, отец.
***
Глаза осветил яркий свет свечей. Они были всюду: на банкетных столах, на стенах, на потолке; они парили в воздухе, словно по волшебству. Маленькие огоньки пламени трепетали, стоило проникнуть мельчайшему ветерку, или же кому-то пройти рядом.
А ещё от них было ужасно жарко.
Тугой корсет давил на грудь, что совершенно не улучшало самочувствие в этой духоте.
Если бы не раскосые азиатские глаза, доставшиеся Маринетт от матери, она могла бы сойти здесь за свою. Но вместо этого ловила любопытные взгляды, стоило ей пройти мимо кого-то. Да и её французский, как оказалось, оставлял желать лучшего на фоне людей, что говорили на нем на ежедневной основе.
Оказавшись лишь гостьей на чужом празднике жизни, она пряталась в тени толпы, спасаясь одиночеством на маленьких балконах огромного особняка. С каким интересом она рассматривала причудливые лепнины, украшающие стены огромного зала, так она разглядывала и окружающих. Она с ними находилась в симметричных отношениях: они были друг для друга пришельцами. Сочным деликатесом. Но, в отличие от сливок общества, Маринетт не умела получать от этого удовольствия.
Как вдруг, она остановилась. Замерла, надеясь провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Забыться. Ей хотелось, чтобы кто-то сказал, что это не более, чем дурное видение. Страшный сон наяву. Кошмар.
— Быть не может...
Вопреки здравому смыслу, она подалась вперёд, чуть запрокинув голову, надеясь получше разглядеть его.
Все равно было некуда бежать.
Кто ты? Иллюзия? Игра воображения? Лик надежды, которая все еще жила, теплилась слабым огоньком в груди?
— А... Адриан? — спросила она себя.
Тщательно сдерживаемые и подавляемые в последнее время эмоции хлынули с новой силой, словно прорвалась плотина. Картинка перед глазами расплылась от слез. Маринетт всхлипнула, приложив руку в шелковой перчатке в губам. Нельзя было расплакаться прямо здесь, среди этих снобов, которые никогда и ни за что не поймут её.
Оркестр заиграл протяжную мелодию, приглашая пары танцевать. Маринетт ринулась им наперерез, не заботясь ни о недовольных окликов статных господ и из дам, ни о натирающих ужасный туфлях. Ей нужно было сделать вдох — глотнуть свежего воздуха, чтобы избавиться от наваждения и вновь взять себя в руки. Бал только начался.
Это стремление приводит её на временно опустевший балкон. Пока все заняты танцами и переговорами по поводу удачных партий, здесь у неё была возможность побыть наедине с собой. Подумать.
Об этом ли говорил Барнум, когда говорил, что она примет решение после бала? Знал ли он, кем был Адриан на самом деле?
Уж явно не одним из многочисленной прислуги, следующей по пятам за чопорной аристократией. Весь его вид, его одеяние, говорили о другом.
Маринетт подавила резкий приступ тошноты. Настолько глупо она не чувствовала себя никогда в жизни.
Она не была нужна ему с самого начала. Никогда он не был честен с ней до конца, играл с ней, как кошка с мышкой, пока она рисковала всем, что буквально было у неё, чтобы ринуться на встречу неизвестности с ним.
You know I want you
That's not a secret I try to hide
Так почему она всё ещё... любила его? Почему не жалела ни о единой секунде, проведённой с ним наедине? Почему, несмотря ни на что, она ждала его, мечтая в этот самый момент, чтобы он оказался рядом?
— Ты пришёл, — сказала она, скрывая дрожь в голосе и не оборачиваясь, но чувствуя каким-то своим шестым чувством, как он зашёл на маленький балкончик, слишком тесный, чтобы двоим держаться друг от друга на расстоянии. В который раз убеждаясь, что мысли материальны, она невольно сжалась, не желая, чтобы он видел её слабость. — Уходи.