Пришло время расплаты.
— Начал варвар с погружения — медленного, но необратимого, словно тяжелый камень, в воду брошенный.
Помолчал, давая возможность Яо сказать ему заткнуться, но из подушки кроме хриплого дыхания ничего не прозвучало. Тогда и в самом деле начал погружаться.
— Впустила тайная комната с жадностью, стенки, маслом умащенные, расступились охотно. Лежал дракон покорно, позволяя варвару вонзить копье до предела.
Молчал Яо, подушку в кулаках сжимая. Шэрхан дал время, потерпел. Когда бедра под ним качнулись, продолжил.
— Использовал варвар толчки неспешные и глубокие, подобно большой парусной лодке, храбро встречающей бурю… А потом стал толкаться легко и мелко, словно стая чаек, играющих с волной…
Тесно и жарко было до безумия, поэтому говорил больше, чем делал. Яо сейчас и этого хватит, а Шэрхану одного взгляда на волосы чёрные, одного вдоха запаха знакомого, одного звука дыхания хриплого достаточно. Полгода мечтать — это любого в скорострела превратит. Какой бред нёс, отчета мало себе давал, память из книжки подсказывала — тело выполняло.
— …перешёл варвар на удары медленные и короткие, словно фермер, готовящий землю для посадки… А вслед затолкался быстро, как испуганная мышь бросается в нору…
Трудно стало говорить, еле дыхания хватало. Из последних сил держался. Яо под ним дышал шумно, в такт движениям. Когда Шэрхан руку под бедра его запустил и за член схватил, захрипел и забился.
— Задвигался варвар стремительно, резко вниз, будто толча нефритовым пестиком в медицинской ступке… выгнулся под ним дракон, готов был изрыгнуть магический поток… и вместе… они…
Больше сказать ничего не вышло. Да и не услышал бы Яо. Так стонут, когда последний барьер разрушен, когда накрыло с головой, оглушило, ослепило и имя заставило забыть. Когда жизнь обновляется. Когда себя настоящего чувствуешь.
От этих стонов снесло тюрбан окончательно. Выдернул Шэрхан член и еле успел головку сжать, как продрало. Словно тряпку мокрую выжало.
Где-то за окном снова забухали фейерверки. Пшики, по сравнению с тем, что Шэрхан только что испытал. Как отдышался, обтер спину Яо своей куртой и рядом опустился.
Долго лежали, громыхания слушая, пока Яо не перевернулся на спину. Хмурился.
— Чего думаешь? — спросил Шэрхан.
Расправил Яо брови, улыбнулся устало:
— Думаю, на кровать бы неплохо перебраться.
Каждый раз, сидя на колючем ковре, Шэрхан любопытствовал, какова эта заветная императорская кровать. Оказалось, довольно жёсткая. Зато одеяло в самый раз, и даже на двоих хватило.
— А ты о чем думаешь? — спросил Яо, когда устроились.
Шэрхан поерзал.
— Вопросы накопились.
— Спрашивай.
— Да ведь правды не скажешь. Не соврешь, так увильнешь.
Яо повернулся, ладонью ладонь нашёл. Сжал легонько.
— Обещаю прямо и одну правду. Можно ведь сегодня.
Говорил так серьёзно, что верилось.
— Зачем с Пракашкой на сделку пошел? — Шэрхан кивнул на помятые в пылу страсти подушки. — Из-за этого?
— Брат твой предлагал тебя рабом отдать, как плату за порошок. Не хотел я, уж больно шпионством пахло. Стал справки у купцов ваших наводить. Про геройства твои доложили, про битвы и почести. И среди прочего сказано было… гм… пол-армии перетрахал. Как услышал, не мог из головы выбросить. Как наваждение. Предупредил честно брата твоего, что возьму только конкубином. Он и того больше обрадовался.
Знакомо колыхнулась ненависть в груди, да Шэрхан ее унял. Не о том сейчас.
— Почему в первую ночь не тронул?
— Не знал, как подступиться. Привык, что ко мне с желанием идут. По тебе же видно было — сам ноги не раздвинешь. А насильничать не умею.
— А потом чего охладел?
Медленно Яо заговорил, будто каждое слово по сто раз обдумывал:
— Больно быстро ты со всем мирился. Я-то думал, будешь буянить, а ты всего-то еды попросил. Одежду носил, кланяться кланялся, молиться молился. А уж как корову убил, подумал я… одолели тебя. Сломали. Посчитал, способность такая под обстоятельства подстраиваться — слабость. Потом только понял — сила твоя в этом. Никому тебя не сломать. Прогнешься, да обратно выпрямишься, прочнее прежнего. — Помолчал Яо, пальцы Шэрхановы перебирая. — На все ответил?
— Одно осталось. — Шэрхан облизнул пересохшие губы. — Домой на побывку отпустишь?
Поднялся на локте Яо, в глаза заглядывая:
— Скучаешь?
Вот ведь, а обещал не увиливать.
— Ага.
— Чего больше всего недостаёт?
— Тепла.
Яо провел ладонью по щеке.
— Да ведь не всегда в Тян-Цзы мороз. Скоро весна. Растает снег, яблони зацветут, вишни. А там и лето будет — тепло, цветы, птицы. Тебе понравится. — Посмотрел в лицо и улыбнулся грустно. — Не веришь? Неужто тебе в Тян-Цзы совсем ничего не нравится?
Шэрхан положил руку за голову.
— Почему? Щётка ваша зубная вещь хорошая.
— Щётка зубная? — переспросил Яо, смеясь.
— Ага. Мы все больше веточку в порошке размачиваем, а у вас щетка настоящая. Удобно. Ну и с бумагой вы молодцы. У нас разве священные тексты на ней написаны, а вы и зад подтираете.
Развеселился Яо. Хороший у него смех. Низкий, тихий. Теплом обдаёт.
— Вот видишь… — Наградил Шэрхана поцелуем, а потом посерьезнел. Заговорил быстро: — А хочешь, закажу в Джагоррате архитекторов, выстроят замок совсем как твой, прямо напротив дворца, чтобы жил там. Выпишу твоих поваров да слуг. Слона своего привози, будешь по двору разъезжать, конкубинок распугивать. Дом стеклянный построю, лес твой посажу, весь год жара твоя там будет. Хочешь?
Смотрел Шэрхан в глаза молящие и защипало в горле, будто имбиря тертого наелся. Да встреться они в Джагоррате, ни в жизнь бы не отпустил. Спокойно с ним, надёжно. С такой глыбой не страшно все <i>так</i> <i>положено</i> к асурам послать. Да ведь только встретились как встретились… Не друг ему Яо, не любовник, тем более не муж — властитель-император. Грёбаный сын дракона. Но после этой ночи хоть что-то должно измениться? Ведь сейчас, в кровати — равные? Может, и этого достаточно?
— Хорошо звучит. Да пока жду — отпустишь-таки на побывку?
Скажи да. Что доверяешь покажи, что поводок золотой длиннее, чем один размах руки. Что дышать воздухом, кроме как тобой выдохнутым, смогу.
Скажи да, и останусь. Разберу сумку и пойду с собачками комнатными играть.
Скажи да.
Ждал Шэрхан ответа, в губы вглядывался, пропустить боялся. От стука в дверь вздрогнул.
— Время истекло!
Так и ждал, да кроме поцелуя ничего не дождался. Целовал Яо нежно, и Шэрхан отвечал, всё ещё надеясь, что это не уловка. Обещал же.
Новый вопль заставил оторваться.
— Кто из нас?
Яо прижался лбом ко лбу:
— Кто из нас что?
— Кто из нас скажет этому ублюдку катиться на все четыре стороны?
Яо только грустно улыбнулся. И отстранился. Шэрхан от возмущения не сразу слова нашёл. Вот ведь дурак. Опять поверил.
— Ты это по правде? Выгонишь?
Яо поморщился. Сказал тихо:
— Ты же знаешь, так положено.
Шэрхан вскочил с кровати и стал со злостью штаны натягивать.
— В зад себе засунь своё так положено.
Штаны сопротивлялись, путали, два раза чуть не упал. Когда завязки завязал, Яо вплотную подошел. Глядел просительно.
— Вот, — сказал, кольцо зелёное протягивая, — нефритовый перстень. Неприкосновенным тебя сделает. Никто тебя не тронет, даже императрица власти больше не имеет.
Схватил Шэрхан кольцо и в стену запустил.
— Так, значит? Откупаться от меня будешь? Дворцы джагорратские да дома стеклянные обещать, а из постели как шлюшку выгонять? По ночам с девками своими забавляться будешь, а мне очереди своей ждать?
— Да пойми же…
Схватил Шэрхан курту, сквозь рукава продрался.