Семь спален детских обошёл. Внутрь не заходил: как видел нянек на полу, кровать забрызганную, сразу уходил, сил не было смотреть. На пороге спальни Чжень Дана кобру увидел. Вот ведь, без краски и не страшная совсем. Обычная. Заслужила? Поделом? Кому же судить… Явно не мразям, детей и женщин во сне прирезавших.
Последняя спальня. Юлу меньше всех хотел видеть, но попрощаться сердце требовало.
Дверь была не распахнута, а выломана. Запереться девчонка успела. Отворил Шэрхан обломки, на раме свисающие, комнату осмотрел. Тихо. На кровати тельце юное — в груди рана, глаза в потолок. Подошел глаза прикрыть и отшатнулся. Не Юла это… Молодая девица, но не ребенок.
Забилось сердце в надежде.
— Ю Луа? Ты здесь?
Зашебуршался комод, заскрипела крышка. Бросился Шэрхан, девчонку доставая. Сгреб в охапку и только тогда понял, не одна она. В руках младенца спящего держала.
— Как же ты смогла?
Смотрела Юла глазами красными. На щеках дорожки от слез засохли.
— Собачек же сам натренировал. Залаяли посреди ночи, весь дворец на ноги поставили. Думали люди князя И, что в кроватях спящими прирежут, а пришлось по всем этажам гоняться. Мне Шу Лань сына своего вручила. Сказала, за меня в кровать ляжет, лишь бы я с братом сбежать успела. Только поздно уже было, вот она нас в сундук и спрятала.
Шэрхан посмотрел на мальца.
— Сколько ему?
— Перед твоим приездом родился.
Вздохнул Шэрхан. Шансы выжить резко сокращались с каждым новым членом отряда. Тяжелораненый, ребенок и младенец. Ну и расклад.
Взял Юлу за плечи.
— Идём. Не смотри, глаза закрой.
Не закрыла. Не ревела, только взгляд злее становился. Кремень девка. А вот когда отца, к стене бесчувственно привалившегося, увидела, не сдержалась. Но даже зареванная шла за Шэрханом и указания к выходу давала. Откуда секретные тоннели знала, Шэрхан не спрашивал. Ясно же, что слово секретные ей не помеха, а тряпка красная.
Дверь к южным воротам быстро нашлась, Шэрхан почти не запыхался, хоть двойную ношу теперь волочил. И ключ подошел, и выход оказался укромным, так что в добрую судьбу верилось. Вдруг да и повезёт. Вдруг да и проскочат.
Рано радовался. Не научила, что ли, жизнь, что сколько добра не делай, оно тебе нефритовым стержнем в глаз третий влупит? Вот и теперь, и пары шагов к конюшням не сделали, как на Бамбука разъяренного напоролись.
Кинулся, как демон. В одной руке меч, в другой стержень. Пучок разметался, рот в оскале. Чуть не пеной исходит.
— Наконец-то, — прохрипел. — За все теперь ответишь, зверь.
Да кто ж тут зверь?
Пришлось скинуть Яо на землю да драться. С первых ударов стало ясно — до утра хлестаться будут. Финтов Бамбук не делал, лишних движений не совершал. Не красоваться хотел, убить. Шэрхан блокировал удары, пресекал попытки ткнуть стержнем, пятился и отпрыгивал. Любая атака с его стороны пресекалась так же быстро. Хорош был Бамбук, с таким силой и ловкостью мериться одно удовольствие. Да устал Шэрхан. И так уже полночи дрался. Поэтому движение мимолётное пропустил. А вот Юла заметила:
— У него слева дротик!
Шэрхан отпрянул, выставил снова меч. За рукой, дротик сжимающей, неотступно следил. Но она так и не поднялась.
Замер Бамбук, в темноту вглядываясь.
— Принцесса? Ю Луа? — Перевёл взгляд на Шэрхана, потом на лежащего на земле Яо. — Ты что же, спасаешь их?
Только тут Шэрхан заметил, что сражается Бамбук в платье домашнем. И босиком.
Опустили оба мечи. Бамбук встал на колени рядом с Яо.
— Что с ним?
— Последний урок наставника Вэя.
Бамбук кулаки сжал.
— Не там я предательство искал. — Кинул быстрый взгляд на Шэрхана: — Прости.
Поднялся, Яо под руку подхватывая. Шэрхан с другой стороны подставился. Вдвоем нести проще было. Пока шли, три раза на княжьи отряды натыкались. Один раз переждали, два раза перебили. А там и конюшнями запахло.
Бамбук вывел двух пегих лошадок, что безропотно дали себя впрячь в лёгкую крытую повозку. Из золотой императорской арбы туда перекочевали мягкие подушки, шерстяной плед и лампады. Устроили там Яо и Юлу с мальцом вполне удобно.
— К южным воротам надо, — сказал Бамбук, полог повозки прочнее запахивая. — Там меньше всего княжеских сил. Оттуда на север поедем, к землям князя Ху Дзы. Дядя он императору, воинов его среди заговорщиков нет. Приедем, будем силы для ответного удара собирать. А там и…
Оборвался, в засветлевший горизонт оглядываясь. Обратно, в сторону дворца. Скоро и Шэрхан топот копыт услышал.
— Поезжай, — сказал Бамбук, меч доставая.
Вот дурак. Неужто думает с целым отрядом справиться?
— С нами давай, — сказал Шэрхан. — Только угробишься.
Бамбук ногами в землю врос.
— Поезжай, — отвязал пояс с небольшим мешочком и рогаткой. В мешочке перекатывались пять черных шариков, размером с перепелиное яйцо. — Как к воротам подъедешь, стреляй. Сначала в факел слева от ворот, потом в факел справа. Дальше в костёр на правой смотровой башне, а потом в левой. Запомнил очерёдность? Не перепутай. Да быстро действуй. А там одна дорога. Лети во всю мочь.
Шэрхан кивнул. Развернулся к лошадям, но Бамбук его за рукав схватил.
— Спасешь его?
Шэрхан помедлил.
— Спасу. Да только не на север поеду.
Посмотрел Бамбук чёрно, но не сказал ничего. Меч вынул и к бряцанью развернулся.
17
Хорошие в Тян-Цзы дороги — будто по блюду начищенному летишь. Повозку даже не трясло, что крайне удачно было, ведь после проезда через взорванные чёрными шариками ворота колеса обуглились и понемногу крошились. Но до портала дотянули.
У самых створок Шэрхан затормозил. Из повозки вынырнула Юла с надрывающимся мальцом на руках и, глянув на глиняных великанов, на каменные двери, на монолитную ледяную скалу, в обе стороны от портала простирающуюся, и глухо сказала:
— Разворачивай.
— Чего это?
— Да того. Вне дня торговли портал только императорской печатью открыть можно. Тому вон, слева, ко лбу приложить. Иначе хоть на куски глиняных тварей режь, ключ не отдадут.
По лицу было видно — пробовала.
Вытер Шэрхан пот рукавом. Когда свой побег планировал, рассчитывал залечь в горах, дожидаясь дня торговли, да только сейчас на хвосте целый отряд. Где с младенцем да с раненым спрячешься?
Только куда ж ему ещё податься? Неужто и вправду князей каких-то северных искать? Надеяться, что Юлу узнают? Что Яо за это время не помрёт? Что Шэрхана в измене не обвинят? А всё это время искать лекарства для Яо и пропитание для младенца? Будущее все отчаяннее пахло безысходностью — запахом, ненавистнее которого и не было ничего. Ну, кроме, разве что, проклятых столетних яиц. Да пропади пропадом это гадское место! Помирать здесь страшно не хотелось. Особенно когда родина — вот она, за стеной. Еще немного, и вместо продирающего холода — влажная жара, как в купальне; вместо гигантской драконьей страхолюдины, которая того и гляди с постамента спрыгнет и на зубы насадит — спокойное умиротворение горного храма, где хочешь не хочешь, а в себя заглянешь; вместо каменной тишины дворца — шум, гвалт да беготня, песни, танцы да улыбки. И объятия без причины… Только сейчас закрыто это все на замок, от которого и ключа нет. Хоть вой.
Юла его уныние разделяла.
— Если бы только отец был в сознании, — шмыгнула она носом. — Он бы знал, что делать.
— И то правда. Умный у тебя папка. Всегда на несколько ходов вперед просчитывает. Как же не догадался, что случись беда, я его за портал потащу? — Шэрхан почесал щетину. — Или догадался? — Забрался в повозку, на груди у Яо пошарил. — Это что? — спросил у Юлы, протягивая мешочек, который Яо из шкатулки перед побегом достал.
Юла заглянула внутрь:
— Оно!
Вынула резной зелёный камень с драконовой нашлепкой и вдруг скуксилась.
— Теперь-то что?
— Так ведь нет у меня энергии Цзы почти. Не дал дракон…