— Да как же вы разгильдяйство такое допустили? — гаркнул Шэрхан сурово, хоть сердце требовало немедленно каждого обнять да в щеки расцеловать.
Замялись солдатики, под голос его просели, пол заплеванный конфузливо разглядывать стали.
— Да ты не гневайся, пресветлый, не сразу признали тебя… безусого, — отозвался смельчак из глубины.
— А вы что, солдаты Джагоррата и восхвалители премудрого Шу только перед принцами? А без пригляда и честь свою воинскую, и заветы священные забываете? — обвел глазами стыднеющий строй и сплюнул. — Срам. Мясо ведь жрете. Мясо!
— Да барашек, он сам сдох, пресветлый, — встрял тот же отмазывальщик из задних рядов. — А зажарили мы его не себе — Дришив вон у нас из мугхов, ему можно.
— Дришив — это который?
Во втором строю поднялась рука. Кожей парень был потемней, лицом пошире, на голове и вправду синий тюрбан с пером. Хоть про это не соврали.
— А то, что спите на посту? Что фляжки свои сосете? На это тоже оправдание есть?
— Да ведь не происходит тут ничего, пресветлый, — сказал соседний храбрец. — Портал же рядом. Тихо, как в склепе.
Шэрхан сжал кулаки.
— Тихо? — процедил гневно. — Как в склепе? — махнул на свой доспех, все еще кровью заляпанный. — А я, по-вашему, из Тян-Цзы с фейерверками да почестями вырвался? Да если бы не было со мной священного кольца и не пришли бы мне на помощь ванары, вас бы сотня солдат сине-латных на том вон вертеле уже давно жарила бы. — Поглядел в расширившиеся от удивления глаза и рявкнул: — Где генерал Синг?
Строй заметно замялся.
— Лихорадка забрала, — сказал солдатик в первом ряду.
Лихорадка? Быка такого? И показалось, или и правда дольше нужного молчали, прежде чем ответить?
Да ну, забрался Яо в голову. Видится теперь в каждом раздолбае предательство. Эти же просто перепугались. Выглядят опечаленными, глаза вон прячут. А лихорадка скидок на размер не делает. Да и не мальчик уже Синг был, ещё деду служил.
— Кто тогда сейчас главный?
Замолчали солдаты, в конец строя глаза кося.
— Ну я, — выступил вперед мужик. Шагнул нагло, стоял недисциплинно, глядел глазами своими красивыми с вызовом.
— Звание?
— Капитан.
— Вот ты и будешь передо мной ответ держать, капитан. Вызови мне распорядителя своего, что за снабжение тут отвечает, и повара.
— Тут я, пресветлый, — отозвались сбоку. Молодой паренёк шагнул несмело, кружку протягивая. — Выпьешь с дороги?
Во рту аж вспыхнуло все. Но Шэрхан с решительным «позже» его отстранил. Еще раз на строй зыркнул:
— Отстегивайте свои сабли.
Вскинулись солдатики, глянули с недоверием. Не имел, значит, ещё должного веса. Отрастайте, усы, скорее отрастайте. Или это доспех чужой да вид потрёпанный репутацию сбивали? Или… конкубинство?
Выпятил Шэрхан грудь, самый убийственный императорский взгляд воспроизводя:
— Отстегивайте, я сказал. Сабли ваши — честь воинская, а в подштанниках драных да шервани заляпанных чести нет. Отстегивайте!
Сработало. Насупились солдатики. Брякнули сабли оземь.
Шэрхан заговорил теплее:
— Знаю, скука здесь. Знаю, голодно. Знаю, соблазнов запортальных много. Да только долг ваш перед махараджей и Джагорратом выше голода, выше лени, выше страхов и личных планов и даже собственной чести выше. Мне ли не знать.
Постоял. Ну, кто ещё посмеет конкубинство ему припомнить?
Никто не шелохнулся. Ну и отлично.
— Вы трое, — Шэрхан махнул вглубь на самых крикливых, — будете пол здесь отмывать. Вы четверо — стяги стирать и штопать. Остальные — мыться, форму в порядок приводить, сабли полировать. Через час здесь выстроиться, я проверять буду. Чтобы тут все блестело. — Набрал в грудь воздуха: — Выполнять!
Сорвались с места солдатики, забегали, как муравьишки напуганные, друг в друга врезаясь. Вскоре на плацу остались капитан да повар. К ним-то Шэрхан и обратился.
Доспех ему сыскался быстро и сел как влитой. Саблю справили, лук со стрелами и два ножа. Капитан из своего запаса четыре чакры отстегнул. Туповаты оказались кольца метательные, да подточить Шэрхан всегда успеет. Еду по заказу повар расстарался, авось не будет Яо больше нос кривить. Колесо новое под размеры обоза тоже подобрали. А ещё снабдили сумой большой — лекарства, верёвки, котелок, лампадное масло, нитки рану заштопать и сухие припасы. Все, что в дороге длинной понадобится.
Через час Шэрхан уже вышагивал по начищенному плацу перед строем алых шервани, блестящих сабель и серьезно-гордых лиц. Выглядели удовлетворительно.
Шэрхан махнул рукой:
— А теперь барабаны свои доставайте. Праздновать будем мое возвращение.
Барабанов нашлось три. Да солдатики на кухне покопались — кто с тарелками вышел, кто с чаном, кто тандур глиняный выкатил — знатная музыка получилась. Капитан пел здорово и весело, а крикливый отмазывальщик, именуемый Чандрагуптой, оказался весьма способным с ритмом и зарядил такой смешливый перезвон ложками о чугунный котелок, что Шэрхан всю наглость ему простил, а в конце в щеки бородатые расцеловал. Сердце прыгало в груди от грозных перестуков, а душа пела от нежных переливов. Так легко и счастливо не было с самого отъезда.
Хорошо отпраздновали, аж ноги гудели и живот набитый дулся. А как вышел Шэрхан на стену, воздуха вечернего подышать, так капитан за ним увязался. Встал рядом, поглядывал искоса.
— Как же тебе, пресветлый, у демонов тян-цзынских жилось?
— Не все в Тян-Цзы демоны, — усмехнулся Шэрхан. — Как и у нас, есть люди говно, а есть и ничего себе. Так что терпимо.
Улыбка у капитана была красивая, белозубая.
— Неужто и палками есть научился?
— С драконам жить, по-драконски есть. Научился.
Придвинулся капитан поближе. Блеснули в свете факелов глаза шоколадные.
— И на мечах тонких сражался?
Ох, красавец. Жар от него так и пышет.
Вздохнул Шэрхан глубоко. Руку на плечо широкое положил:
— Ты уж прости, капитан. Не могу сегодня. Голова не о том думает. Вот встретимся ещё раз и, если предложение твоё еще в силе будет, тогда, может, в подробностях расскажу. А сейчас — пора мне.
Посмотрел капитан странно — и не поймёшь, обиделся или нет.
— Ждут, что ли? Те, кому сумку несёшь?
Убрал Шэрхан руку.
— Прощай, капитан. Хорошо капитанствуй.
Вернулся в лагерь за полночь. Только в обозе не спал никто: Яо хмурился, Юла стрелу себе стругала, малец стружку по полу гонял. При его появлении все ощутимо выдохнули.
— Вот, — с гордостью сказал Шэрхан, еду из сумки доставая.
Больше всего Юла, конечно, луку обрадовалась. Тяжел был, да с тренировкой справится. Только проверив и пересчитав стрелы, девчонка на еду накинулась. Жадно лопала рисовые лепёшки, а Яо брезгливо ковырял палками кусочки мяса в соусе. Шэрхановы злорадные взгляды типа «Выкусил?» игнорировал. Но хоть смертно уже не выглядел.
— Переезд выдержишь? — спросил Шэрхан, картошку печеную уплетая.
— Выдержу, — сказал Яо осторожно. — Только смотря куда.
— Ясно куда. Домой мне надо. К брату разговор есть.
Яо отложил палки:
— Нельзя в столицу. Смерть тебя там ждёт.
— Да ты по себе-то всех не суди. Пракашка, он хоть и падла, а брат мне.
— Брат, что в рабство тебя продал? Он же избавиться от тебя хотел. Рассчитывал, что отделался от тебя на веки вечные. А ты тут как тут. Любимец народа и армии вернулся. Убьёт он тебя, не успеешь и слона своего повидать. Нельзя тебе во дворец.
— Да как у тебя получше идеи есть?
— Есть. Найти, кто из пограничных генералов тебе ещё верен. Приказать им к порталу силы подтянуть. Пробиться обратно в Тян-Цзы, подхватить княжьи силы, что меня поддержат, и вместе отвоевать мой трон.
Лежал, значит, времени не терял. Всё уже просчитал. И за Шэрхана всё решил.
— А Джагоррат? — спросил Шэрхан мрачно.
— Как снова буду императором, помогу тебе брата убить. Тебя махараджей сделаю.
Шэрхан самосой поперхнулся.
— Да кто тебе сказал, что я убивать его хочу? Что махараджей хочу быть? Не братоубийца я. Тем более не царь.