— Не тронет она тебя, — сказал Шэрхан. — Подойди.
— Как её зовут?
— Джаджи.
Как подошел Яо, Шэрхан взял его руку и на хобот положил. Прошлись белые пальцы по серой коже.
— Что она понимает?
— Всё. Всё понимает и всё помнит. — Шэрхан провел ладонью вдоль макушки, похлопал широкое ухо. — Ну, чего искал-то?
— Узнать, что с братом делать будешь.
Засопел Шэрхан, корону махараджскую снимая и на бочку ставя. Давила.
— Не знаю. Генералы голову его требуют. Сильно он тут всем насолил. — Сел на кучу сена и лицо на руки опустил. — Не могу я такие решения принимать. Не хочу. В битву — хоть сейчас. А голову брату рубить — не хочу.
Зашелестело сено, потеплело сбоку. Рука на плечо опустилась.
— Послушай, что скажу тебе. Когда отвоюем Тян-Цзы…
Застонал Шэрхан. Всё он со своим Тян-Цзы лезет. Слышать уже невозможно.
— Выслушай меня, — потребовал Яо. — Когда отвоюем Тян-Цзы, объединим наши земли. Будет одна империя. Один трон. И ты на него сядешь.
Поднял Шэрхан голову, в остолбенении уставился. Водку, что ли, нашёл где? Что говорит-то такое?
— А ты? — только и смог спросить.
Яо подвигал желваками, помолчал, будто собираясь.
— А я… ферзём твоим стану. Такие решения за тебя принимать буду. Головы рубить, чтобы совестью не мучился. Лгунов перед тобой изобличать. Советы давать. Врагов твоих изводить. Никому не позволю тобой вертеть. Пусть народ тебя любит, а меня ненавидит, мне до людской любви дела нет. Что мы вдвоём сделать сможем — только представь.
— Да я… — промямлил Шэрхан. — Да я же не…
— А ещё… — Яо вперился взглядом и вдруг на колени встал: — Жениться давай. — Увидел, как Шэрхан чуть с сена не скатился, и за рукав схватил. — Люблю тебя, слышишь? На все так положено ради тебя наплюю. Всему, чему скажешь, научусь. Делить тебя, колено перед тобой преклонять, пальцами есть, с мужиками танцевать. Только позволь с тобой быть.
В голове у Шэрхана помутнело. Что ж такое происходит? С какого перепугу всё это на него свалилось? Двигайтесь, скорее, асуры проклятые, в трубы свои дуйте, чтобы пора было в битву, где всё просто и понятно, чтобы не думать обо всём этом. Попробовал встать, да ноги не слушались. На торопливые шаги с надеждой голову поднял.
— Всемогущий, там… — заикаясь, начал посыльный.
— Что, асуры?
Парень замотал истошно головой. Глаза со слоновьи размером были.
— Подмога, всемогущий. Подмога пришла.
— Да говори яснее!
Неужто кто из генералов в последний момент перед асурским окружением пробился?
— Сам посмотри.
Вырвал Шэрхан рукав из хватки императорской и за ворота за посыльным побежал. Да так и встал столбом, ряд за рядом латы красные с черной цаплей на доспехе разглядывая. Замерли, будто призраки, но живые были, просто вымуштрованные пуще Бамбучьих. Во главе мужик усатый да одноглазый стоял. На Шэрхана внимания не обратил, а Яо в пояс поклонился.
Яо руки за спину заложил:
— Генерал Ху Дзы, приветствую тебя и благодарю за преданность.
— Золотому дракону до смерти верен, — сказал Одноглазый. — Моя армия за тебя биться хоть на краю света будет.
Яо оглядел солдат, будто мысленно пересчитывая.
— Терракотовая армия? — спросил слишком уж бесстрастно.
Одноглазый головой чуть качнул. Согнулся ещё ниже и зелёную печать Яо протянул.
— Амулет у князя И появился. Такой, что силу Цзы многократно увеличивает. Когда мы ко дворцу подошли, терракотовая армия уже в его власти была.
Яо лишь прямее встал.
— Где принцесса? — встрял Шэрхан.
— Есть повели, — сказал Одноглазый, выпрямляясь. — Как и синекожего.
Отдав приказ пустить войско внутрь, Шэрхан бросился на кухню.
Ну и картина. Чумазые и потные, Юла и Багирка сидели на полу, жадно черпали пальцами из общей тарелки рис бириани, ржали и болтали на ломаной смеси цзыси и мхини. Вот ведь и вправду нашли друг друга два шалопая.
Как Шэрхана увидели, бросились обниматься.
— Вот, — стыдливо пряча глаза, сказала Юла и протянула кольцо с камнем-падпараджем. — Прости, что без спросу взяла.
Взгляд хитрющий на извинение не походил.
— Ладно уж. Главное, живы остались.
— Три раза чуть не померли, — горделиво сказала Юла, сверкая зубами.
— Аж три?
Багиркин локоть, в бок толкающий, игнорируя, она затарахтела:
— В первый раз на дозор княжеский наткнулись. Да они принца Багиру так испугались, что на колени бросились, молиться стали, вот мы и убежали. Второй раз я на льду поскользнулась и в прорубь упала. А в третий раз принц Багира с глиняным великаном подрался.
— Как же вы до армии Одноглазого добрались?
Багирка разорвал нижними конечностями лепёшку пополам и вручил половину Юле. Верхними руками все это время заплетал мокрые от дождя волосы в хвост на макушке.
— На купца вашего напоролись, в корзине на слоне у него спрятались.
— Купца? — воскликнул Шэрхан. — Анкатэша, что ли?
— Его, — усмехнулся Багирка. — По дороге все раскаивался. Боялся тебя до жути, просил за него словечко замолвить. Прости его, сильно он нам помог. Раз пять жизнь спас. Перед дозорами всю дорогу отмазывал, пока из Тян-Цзы не сбежали и до второго портала на землях князя И не добрались.
— Какого второго портала? — вылупился Шэрхан.
Прежде чем Багирка успел ответить, Юла бросилась на пол и стала лбом девять раз отстукивать.
Шэрхан обернулся к вошедшему Яо:
— Ты о втором портале знал?
Яо замер, но только на мгновение.
— Догадывался.
— Кто ж им пользуется? Для чего?
— Надеялся здесь у ведьмы твоей узнать, да, сказали, сгинула. — Яо обратился к генералу Мукешу, мнущемуся у входа: — Где жила ваша Сколопендра? Может, записи какие остались?
Мукеш кивнул.
— Покажу. Только сначала план действий обсудим.
Бала шагнула через порог, тряся мокрой косой. Ступивший за ней генерал Мукеш разложил на полу карту. Скоро к ним присоединились и остальные начальники гарнизонов, а также Одноглазый и два его генерала.
— Подойти к столице только с юга можно, — сказал Мукеш, тыкая в карту палкой. — С севера и запада — река и обрыв преграждают, с востока — джунгли непроходимые, с асурскими колесницами не подобраться. Так что ждать нападения следует в лоб. Дорога с юга широкая, для слонов предназначенная. Поля опять же выжженные, армию есть где расположить.
Вот ведь, не только своих угробил Пракашка, ещё и врагам путь расчистил.
— Какие у нас общие силы? — спросил Шэрхан.
Бала перестала отжимать косу:
— От всех гарнизонов у меня сто тридцать слонов. В каждой корзине по три лучницы и две копейщицы. Плюс семьдесят колесниц и триста человек пехоты. Разослали призывы ханам дружественным, но до осады не успеют.
Генерал Мукеш пригладил седую бороду:
— Под моим началом в столице осталось сто двадцать семь слонов с корзинами, двести лучников, сто пятьдесят конников и двести пехотинцев. В погребах найдется пять повозок порошка.
Все посмотрели на Одноглазого. Он заговорил, Яо перевел:
— Сотня лучников, триста наездников, двести пехотинцев, девять пушек и три повозки порошка.
Генералы оглядели друг друга с гордостью, в глазах теплился огонь надежды. Шэрхан и сам почувствовал, что плечи распрямляются.
— Что говорят дозоры?
Начальник разведчиков Ашвита общего веселья не разделяла.
— Две тысячи лучников у асуров. Три тысячи пехоты. Пятьсот колесниц. Четыреста слонов. — В напряжённой тишине она добавила: — И это в первой армии, что возглавляет король Ракшнагара. А есть еще армии его старшего и среднего сыновей.
Гулко за окном шумел ливень. Стеной опять стоял, непроглядной. Хорошо под эти звуки прятать и страх, и отчаяние. Против превосходящих сил драться Шэрхановым войскам не ново, да ведь и это только полдела. Даже победа в такой битве послабление Джагоррату не сулила. Налетят на потрепанных победителей коршуны соседские, заклюют, куски поотрывают, по своим гнёздам растащат. Фиртхи с юга набегут, эмир Сулеймар с севера нагрянет, хан Такдрандир с востока на лакомый кусочек позарится. Но ведь и до этого еще дожить сперва надо. Не просто дожить — армию шестикратно лютую победить.