Сзади подала голос Джаджи. Привел, значит, Яо. Вылечил и привёл. Если в бой — нельзя мешкать. Впрыгнуть в седло за Багиркой — и вперед. И драться до смерти. А там будь что будет. Шэрхан схватился за эфес тальвара, пальцы сжал… и отпустил.
Нет уж. Хватит на авось. Нельзя. Сколько людей полегло, чтобы он головой управлять научился? Неужто все зря?
Закрыл снова глаза, на самую кромку стены забрался и, ноги скрестив, сел.
Оммммм…
Задышал мерно сквозь одышку, резь в груди отсекая. Разжал пальцы, опустил плечи, отпустил мысли.
Сначала исчез рёв труб и гул барабанов. Наступила ватная тишина. Потом ушёл из ноздрей запах слоновьего пота, едкость порошка, свежесть мокрой земли. Последними ушли ощущения своего тела — боль, терзания, страх. Остался покой. Осталось осознание.
И снова заиграл мир красками, снова увидел Шэрхан на мили вперед, и казалось, что и дальше может. Да не стал, цель-то близко была. Увидел Ракшнагару, будто через линзу многократную — ноготь на каждом из тридцати пальцев разглядеть мог. Встрепенулся шестирукий, на взгляд ответил. По костяшкам постучал, и только тогда Шэрхан про кольцо вспомнил. Надел, и услышал:
— Всемогущего махараджу, по праву трон свой занимающего, приветствую.
Шэрхан в ответ склонил голову:
— И мой привет прими, король Ракшнагара.
Сильно король на Багирку похож был. Только морщин больше. А кривился так же.
— Эх, хотелось подраться сегодня…
— Будет тебе и твоим воинам драка, — усмехнулся Шэрхан. — Идет на Джагоррат армия могучая, из великанов глиняных, что только магией победить можно. Поможешь?
Король асуров помедлил.
— Тальвар вернёшь? — спросил ворчливо.
Вот ведь, не сына потребовал. Стало за Багирку обидно.
— Нет уж. В честном бою отнял. А вот меч вражьего князя пообещать могу.
— Договорились, — милостиво согласился король. — Где нам ждать?
— На север от Джагоррата отступите, в погорелках засядьте. Как подойдёт враг, обогните по дуге, с тыла атакуйте. В тиски их зажмем.
Ракшнагара кивнул:
— Удачи тебе, махараджа. Усов не растеряй.
— Спасибо, король. Конечности береги.
Открыл глаза и по своему войску пробежался. Окрикнул Балу и, побалансировав на кромке стены, прыгнул к ней в корзину. Переоценил свои силы и убился бы вот так бесславно, если бы Балина копейщица древко свое не протянула. Схватился Шэрхан за дерево гладкое, ногами в шипы на слоновьей броне упёрся и стал взбираться. А там уже лучницы его за застёжки на латах подхватили и в корзину затащили.
В спасении махараджи Бала не участвовала. Встретила хмуро, руки на груди сложив.
— Чего голый ходишь? — спросила, на глаз его, мороком не прикрытый, кивая. Пока он дышал, на борт корзины завалившись, она осмотрела еще пытливее, а потом охнула: — Открыл?
Шэрхан только и мог, что кивнуть.
— Вот ведь подлец, — сказала в сердцах. — Везде первый. — Повернулась к зашевелившейся асурской армии. — Это, значит, не уловка? В самом деле отходят?
— Ага, — наконец смог выговорить Шэрхан. — Только танцевать пока рано. Надо новый совет держать. Пошли своим генералам приказ на стене собраться…
— Пошлю, — сказала Бала, лоб изучая. — Только ты сначала покажи. Открой.
Отчего ж не показать? Лишняя тренировка не помешает. Закрыл Шэрхан глаза, задышал. Кольцо и в самом деле помогало, будто стену вокруг него ставило, от реальности отгораживая. Ну, может, не стену пока — частокол, но и это дело убыстрило. Как услышал Балин взвизг, почти детский, так понял — сработало. Выискал в ряби генерала Мукеша, спокойным синим облаком окутанного, и за плечо его мыслью тронул. Вздрогнул генерал, заозирался, знак премудрого Шу сотворил, а после чуть не прослезился:
— Слушаю тебя, превеликий махараджа.
— Как ты? — спросил Шэрхан вполголоса.
Ничего Яо не ответил, так и стоял на стене, в окуляр уставившись, будто не услышал.
Шэрхан повернулся к Одноглазому:
— Догадается князь И о траншее с порошком?
— Догадается. И глиняных солдат своих не пожалеет. Пошлёт штук триста на убой, чтоб взорвались, а потом штук пятьсот в огонь, чтобы переправу сделать.
— Но слонами-то их затоптать можно? — с надеждой спросила Бала.
Одноглазый покачал головой:
— Полягут, сомнутся, да снова поднимутся.
— Как же тогда?
— Огнём, — мрачно сказал Багирка. — Когда с одним из них в подземелье дрался, на лампаду упали — так он засох и под ударом раскрошился.
— Значит, все стрелы поджигать надо, — сказал генерал Мукеш. — И те, что со стен расстреливать будем, и те, что со слонов.
— Так много не настреляем, — отрезал Одноглазый. — Восемь тысяч ведь у него глиняное войско. Восемь тысяч! А еще и живые есть.
Бала гневно подалась вперед:
— Прямо сейчас сдаваться предлагаешь?
— Хватит вам, — сказал Шэрхан хмуро. — Живыми король Рашнагара займётся. Я его на то с тыла атаковать и послал. Один вид синекожих чудовищ на чудовищах с хоботами устрашит. А там дело времени — вырезать бегущих от страха у асуров опыт есть. А вот глиняные… — Шэрхан покрутил в задумчивости усы. — Амулет у князя И — сказал ты, силу Цзы ему невиданную даёт?
Одноглазый глянул с пониманием:
— Дает. Ведьма какая-то, говорят, подарила.
Да уж, конечно, ведьма. Сдержал Шэрхан рык.
— А если отобрать его? Или уничтожить?
— Не знаю, — признался Одноглазый. — Может, и сработает.
Он покосился на Яо, но тот так и не посмотрел, всё ещё в горизонт вглядываясь.
— Этим и займусь, — решил Шэрхан. — Бала, дай трех твоих лучших слонов…
Звук, что прорезал воздух, ударил унылым прошлым, отсылая в те бесконечные утра, что провел задом кверху на площади перед ненавистной змеиной статуей. Гонг, будь он трижды неладен. Далеко ещё бил, но все равно прямо в кадык.
Яо наконец отлип от своего окуляра.
— Что там у него? — спросил голосом, что дрожал, несмотря на все усилия. — Посмотри, что там у него. — Когда Шэрхан потянулся к окуляру, ударил по пальцам: — Не так.
Встретился Шэрхан с чёрными глазами. Даже в тоннеле под дворцом такого страха в них не было. Настолько зрачок глаз заполнил, что Шэрхан не отмахнулся. Послушно зажмурился и зашарил третьим глазом по горизонту. Прочесал взглядом бесконечные глиняные ряды, а потом — строй за строем — синие ястребы, зелёные фазаны, красные олени… Далеко зверинец простирался. Посреди всего на белом скакуне и сам князь нашёлся. Такую рожу не забудешь. Вокруг головы воздух болезненно-желчный. Амулет нефритовый на груди — Шэрхан аж задохнулся — из фишки, Шэрханом же украденной. Вот ведь тварь, Сколопендра, ведьма могучая. Из какой-то фишки силу такую сотворила.
Про это Яо спрашивал? Да с чего бы одного амулета так испугался?
Оглядел Шэрхан еще раз князя, меч богатый отмечая, копье, перьями украшенное, щит шипастый, стержень нефритовый в руке. Почти отвел взгляд, да в последний момент ещё раз к стержню присмотрелся. И увидел — ведёт от него в небо молния. Не стреляет, а верёвкой в синеву упирается. Будто и в самом деле есть там у него кто-то, будто собачку комнатную меж облаков грозовых на поводке выгуливает. Напрягся Шэрхан, сквозь завесу муссонную вглядываясь, и крякнул, от ужаса обычные глаза открывая. Покачнулся, руки на себе почувствовал — оказалось, чуть со стены не навернулся.
Встретился глазами с Яо и страх свой отзеркаленный увидел. Этого и боялся, значит.
— У него там… — замолчал Шэрхан. Будто, если не сказать, то и правдой не станет.
— …дракон, — мрачно закончил за него Яо. Глянул, будто у смерти отсрочки просил. — Достань мне тот амулет.
Весело журчала водичка вокруг колен.
Повезло, что дожди только начались. Река была ещё жизнерадостным бурлящим потоком, а не убийственной водоворотной бездной. Приятно было и легко. Слоны тоже послаблением наслаждались. Временно избавленные от шипастых лат, они плыли размеренно и почти бесшумно, периодически орошая хоботным дождём всадников и доспехи, переправляемые за ними на плотах.