Первая удача. Мы разошлись. Я побежал по своему следу. Он шел то прямолинейно, то петлял. Иду полчаса, час — лисицы все нет. А может быть, вот за этим поворотом найду желанную красавицу? След ушел в чащобу. Лезу, продираюсь сквозь нее. Оцарапал сухим сучком щеку. Лисы все нет. След увел в гарь. Пролез в нее. Что-то мелькнуло впереди, вспыхнула надежда, убыстряю бег. Нет, это заяц пересек мне дорогу. После 8 ч. бесплодных поисков, раздавленный неудачей, измученный и голодный, вымазанный головешками на гари, подхожу к усадьбе.
В кормушку для оленей накладывает сено егерь. Он осведомился, как у меня дела, и, усмехнувшись, сказал, что ребята принесли лису. Я огорчился, почувствовав в его словах иронию. Однако в тайниках души надеюсь, вбегаю в дом. По лицу жены егеря вижу: что-то есть. Врываюсь в комнату. Глазам не верю: посредине лежит рыженькая лисичка... «Жива? Жива!»
Бока спящей красавицы вздымаются. Жива! Совершенно ошалел от радости. Наконец-то. Черт побери! Наконец!
Вскоре приходят ребята. Мы поздравляем друг друга. Они рассказали подробности. У Толи лопнул лыжный ремень, и они после моего ухода по следу вынуждены были задержаться на приваде. Первые 30 м след был нормальным, потом стал сбиваться, иногда лапа отступала в сторону, а потом пошел, как тропа: следы близки друг к другу и не цепочкой, а полосой. Создавалось впечатление, что шла не одна лисица, а несколько. В 70 м от привады впереди на белом снегу загорелся огонь...
Забыв наставления вести себя тихо и скрытно, Павел заорал не своим голосом: «Вот она!» Кинулся и схватил лисицу. Она спала крепким сном, слегка подрагивая. Принесли домой. Через 3 ч стала шевелиться, поднимать голову. К вечеру уже пыталась ходить, а утром была совершенно нормальна. Пришлось посадить ее в клетку. Настороженно, широко открытыми глазами лисичка смотрела на стоящих возле клетки людей. Что, интересно, она думала? Как понимала случившееся с ней?
Лисовин попадает в «вытрезвитель». Ночью сон приснился, будто нашел спящую лисицу. Обрадовался и проснулся. Еще темно, рано идти и вставать неохота. Но пойду, пожалуй. Рывком поднимаю себя с постели. Скорее на лыжи. Вместе со мной пошла и Рита Азбукина. Она родилась в тульских засеках, была светловолоса, но отличалась повышенной эмоциональностью. Поэтому мы фамилию ее переиначили на цыганский манер и звали Азой Букиной. Она не обижалась, а даже гордилась.
На торфяных разработках лисица съела рыбку, начиненную 1,5 г барбитала. Съела целиком, только голова осталась. Идем тропить ее, как говорят охотники. Метров через 40 начался «пьяный» след. Спиной, чувствую: Аза в накале — сейчас что-нибудь спросит. Повернул голову: точно, глаза у нее полны вопросов и азарта — знает примету. Прикрыл себе рот — молчи, мол. Метров через двести след сделался совсем пьяным: в некоторых местах лиса, останавливаясь, утоптала снег, а вот уж и ползти начала... Картина ясная и четкая. Замерло сердце, поднимаю глаза — лисица! Она лежит, свернувшись калачиком, в 10 м от меня, рядом с небольшой торфяной кучей. Ага, спишь, голубушка! Подойдя ближе, вытаскиваю фотоаппарат, прицеливаюсь, а у самого мысль — не удрала бы. Щелкнул затвором — лисица подняла голову и посмотрела на меня. Успел еще раз щелкнуть. Падая, переваливаясь с боку на бок, она поднялась и кое-как преодолела бугорок. Хватит снимать! Кидаюсь за лисицей. Сбоку с приглушенным победным воплем бежит Аза. Настигнув лисицу, придавливаю в снег ее лыжей, хватаю за уши и шею. Зверь сильно рвется. Здоровый, черт! Еле держу. Пытается кусать, но челюсти слабее, чем тело, мне почти не больно. Нащупав веревку в кармане, начинаю связывать лисицу, с трудом запихиваю ее в рюкзак. Лис в нем урчит, крутится, недовольствует. Он оказался крупным, более 6 кг, самцом с буроватой шерстью, на которой кое-где седина. «Как здорово! Вот здорово», — приплясывает на лыжах Аза. Отправляемся к исходному месту, чтобы промерить длину пьяного следа и внимательно посмотреть его. Особенно сильно «буксовал» лис в кочкарнике и на взгорках. Он и остановился, упершись в небольшую кучу торфа, очевидно, не имея сил перелезть через нее. В точности, как пьяный человек. Через пару часов лисовин был совершенно нормальным и делал все возможное, чтобы удрать из «вытрезвителя».
О пользе бездорожья. Несколько лет спустя пришлось наблюдать на берегу реки, как хмельной мужчина, подойдя к натянутому совсем невысоко тросу, не стал перешагивать, а, потоптавшись, встал на четвереньки и пролез под ним. Для пьяного и малое препятствие становится непреодолимым.