— Привет, Фриц.
— Привет, Саул.
— Хорошая картинка — главврач обхаживает для меня пациента.
— Мы у тебя в долгу, Саул.
— Хватит об этом, Фриц. Я не облучу твой госпиталь?
— Здесь свинцовые стены.
— Готов к работе?
— Хотел бы я знать, за чем ты охотишься.
— За информацией.
— И собираешься для этого превратить терапевтическое отделение в камеру пыток? Почему не использовать обычные наркотики?
— Все испробовано. Бесполезно. Он не обычный человек.
— Это запрещено, ты же знаешь.
— Передумал? За четверть миллиона я могу продублировать твое оборудование.
— Нет. Саул. Мы всегда будем у тебя в долгу.
— Тогда начнем.
Они выкатили бак в коридор и далее — до комнаты площадью в сотню квадратных футов и с мягкой обивкой стен. Театр Кошмаров — один из малоизвестных терапевтических экспериментов — появился на свет в результате ранних попыток лечения шизофрении методом шока с целью заставить больного вернуться к реальности, превратив его воображаемый мир в пытку. Однако связанные с этим эмоциональные перегрузки пациента были признаны слишком жестокими.
Проекторы очистили от пыли и подготовили к работе. Фойла извлекли из бака, сделали ему стимулирующий укол и оставили на полу. Бак удалили. Свет выключили. Затем вошли в скрытое контрольное помещение и включили проекторы.
Каждый ребенок считает, будто его воображаемый мир уникален. Психиатрам же известно: радости и ужасы личных фантазий — общее наследство всего человечества. Терапевтическое отделение Объединенного Госпиталя записало эмоции на тысячах километров пленки и создало всеобъемлющий сплав ужаса в Театре Кошмаров.
Фойл очнулся в холодном поту, так и не поняв, что вышел из забытья. Его сжимали в клещах, кидали в пропасть, жарили на костре. С него содрали кожу и кислотой выжигали внутренности. Он завыл. Он побежал — вязкое болото обхватило его ноги. И какофонию скрежета, визга, стонов, угроз, терзавшую его слух, перекрывал настойчивый голос:
— Где Номад, где Номад, где Номад, где Номад?
— Ворга, — хрипел Фойл. — Ворга.
Его защищало собственное сумасшествие. Его собственный кошмар создал иммунитет.
— Где Номад? Где ты оставил Номад? Что случилось с Номадом? Где Номад?
— Ворга! — кричал Фойл. — Ворга. Ворга. Ворга.
В контрольном помещении Дагенхем выругался. Главврач, управляющий проекторами, взглянул на часы.
— Минута сорок пять, Саул. Он может больше не выдержать.
— Его надо расколоть. Выжми все!
Фойла хоронили заживо, медленно, неумолимо, безжалостно. Его засасывала глубина. Вонючая слизь обволакивала со всех сторон, отрезая от света и воздуха. Он мучительно долго задыхался, а вдали гремел голос:
— ГДЕ НОМАД? ГДЕ ТЫ ОСТАВИЛ НОМАД? ТЫ МОЖЕШЬ СПАСТИСЬ, ЕСЛИ НАЙДЕШЬ НОМАД. ГДЕ НОМАД?
Но Фойл был на борту «Номада» в своем гробу, без света и воздуха.
Он свернулся в зародышевый комок и приготовился спать. Он был доволен. Он выживет. Он найдет «Воргу».
— Толстокожая скотина! — выругался Дагенхем. — Кто-нибудь раньше выдерживал Театр Кошмаров, Фриц?
— Нет. Ты прав. Это поразительный человек, Саул.
— Мы должны из него вытянуть… Ну хорошо, к черту эту штуку. Попробуем Мегалан. Актеры готовы?
— Все готово.
— Начнем.
Мания величия может развиваться в шести направлениях; Мегалан являлся драматической попыткой диагностики конкретного течения мегаломании.
Фойл проснулся в громадной постели. Он находился в роскошной спальне, сплошь в парче и бархате. Фойл удивленно огляделся. Мягкий солнечный свет падал через решетчатые окна. В дальнем углу застыл лакей, поправляя сложенную одежду.
— Эй… — промычал Фойл.
Лакей повернулся.
— Доброе утро, мистер Формайл.
— Что?
— Прекрасное утро, сэр. Я приготовил вам бежевую саржу и легкие кожаные туфли.
— В чем дело, эй, ты?
— Я?.. — Лакей удивленно посмотрел на Фойла. — Вы чем-то недовольны, мистер Формайл?
— Как ты меня зовешь?
— По имени, сэр.
— Мое имя… Формайл? — Фойл приподнялся на локтях. — Нет, мое имя Фойл. Гулли Фойл. Так звать меня.
Лакей прикусил губу.