Все рассмеялись. Обступившая Формайла толпа росла. У них появилась новая игрушка.
Большие часы возвестили наступление Нового года, и собравшиеся приготовились джантировать вслед за полуночью вокруг света.
— Идем с нами на Яву, Формайл. Реггис Шеффилд устраивает восхитительный вечер. Мы будем играть «Судья-трезвенник».
— В Гонконг, Формайл!
— В Токио, Формайл! В Гонконге дождь. Давайте в Токио и захватите свой цирк.
— Нет, благодарю вас. Я в Шанхай. Встретимся все через два часа. Готова, Робин?
— Не джантируй. Дурные манеры. Выйди. Медленно. Сейчас высший шик — в томности. Засвидетельствуй почтение губернатору… Уполномоченному… их дамам… Bien. Не забудь дать на чай прислуге… Не ему, идиот! Это вице-губернатор… Ну хорошо, экзамен выдержан. Тебя приняли. Что теперь?
— Теперь — то, зачем мы в Канберре.
— Разве не ради бала?
— Ради бала и человека по имени Форрест.
— Кто это?
— Бен Форрест, бывший член экипажа «Ворги». Есть три нити к тому, кто дал приказ бросить меня умирать. Три имени. В Риме — повар, Погги; в Шанхае — знахарь, Орель; и этот человек, Форрест. У нас два часа, чтобы расколоть его. Ты знаешь координаты Аусси?
— Я не желаю принимать участия в твоей мести. Я ищу семью.
Он посмотрел на нее так, что Робин вздрогнула и сразу джантировала. Когда Фойл появился в Четырехмильном Цирке, она уже переодевалась в дорожное платье. Хотя Фойл заставил ее жить с ним в одном шатре по соображениям безопасности, он никогда больше не трогал ее. Робин поймала его взгляд и застыла.
Фойл покачал головой.
— Мой брачный сезон позади.
— Как интересно. Ты отказался от насилия?
— Одевайся, — отрезал он. — И передай, что я даю два часа на переезд лагеря в Шанхай.
В ноль тридцать Фойл и Робин прибыли в главный офис корпоративного города Оззи-Консервный, где их встретил сам мэр.
— С Новым годом! — пропел он и втолкнул их в вертолет. — Счастье!! Счастье!! Позвольте мне показать вам город. Сегодня у нас масса гостей. Вот наш ледяной дворец… слева бассейны… Большой купол — лыжный трамплин. Снег круглый год… Тропический сад под стеклянной крышей. Пальмы, попугаи, орхидеи, фрукты… Наш рынок… театр… своя телевизионная компания. Взгляните на футбольный стадион. Двое наших парней вошли в сборную. Да, сэр, у нас есть все. Абсолютно все. Вам не надо джантировать по свету в поисках развлечений. Наш город — маленькая Вселенная. Самая счастливая маленькая Вселенная в мире.
— А город-то пустоват, как я погляжу, — заметил Фойл.
Мэр, нимало не смутившись, восторженно продолжал:
— Посмотрите на улицы! Видите, сколько велосипедов? Мотоциклов? Автомобилей? Транспорта класса «люкс» мы предоставляем на душу населения больше, чем любой другой город на Земле! Посмотрите на дома-особняки! Наши жители богаты и счастливы. Мы держим их богатыми и счастливыми.
— Держите?
— Что вы имеете в виду? Конечно, мы…
— Можете говорить правду. Мы не ищем работу. Вы их удерживаете?
— Не больше чем на полгода, — простонал мэр. — Это чудовищная проблема. Мы даем им все — и не в силах удержать на месте. Пожили, заскучали — и джантируют. Недонаселенность пагубно сказывается на производстве, оно упало на двенадцать процентов. Никакой стабильности кадров.
— Как и везде.
— Нужны законы… Форрест, говорите? Вот.
Мэр высадил их перед особняком в швейцарском стиле и сразу улетел. Фойл и Робин ступили на крыльцо. Вдруг дверь перед ними вспыхнула красным, и мертвенно-белым огнем засияли на ней череп и кости. Раздался механический голос: «ПРЕДУПРЕЖДАЕМ: ЭТОТ ДОМ ЗАЩИЩЕН ОТ ВТОРЖЕНИЯ СИСТЕМОЙ ШВЕДСКОЙ КОМПАНИИ „ОБОРОНА“. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!»
— Что за черт? — пробормотал Фойл. — В канун Нового года? Дружелюбен, нечего сказать… Давай сзади.
Они обошли особняк, преследуемые световой и звуковой сигнализацией. Из ярко освещенного подвального окна донесся невнятный хор голосов:
— Господь мой пастырь…
— Христиане-подвальники! — воскликнул Фойл.
Они заглянули в окно. Около тридцати верующих разных исповеданий праздновали Новый год, справляя комбинированную и в высшей степени нелегальную службу. XXIV столетие хотя и не отменило Бога, но запретило организованную религию.
— Неудивительно, что дом превращен в крепость, — произнес Фойл. — С таким-то мерзким занятием… Посмотри, там и священник, и раввин, а та штука сзади — распятие… Идем.