Миновав узкие коридоры и внешние комнаты, он ступил в приемную, где его встретил секретарь с пригоршней бусинок-мемеографов.
— Джарго и Данченко повержены, я заткнул их за пояс! — восторженно сообщил Шеффилд. — Решение суда в пользу ответчика, плюс возмещение всех убытков. Старые хрычи злы как черти. Итак, общий счет одиннадцать — пять в мою пользу.
Он взял бусинки и стал кидать в самые неподходящие места, включая разинутый рот секретаря.
— Как, мистер Шеффилд! Вы пили!
— Ничего, сегодня уже работы нет, а военные новости чересчур унылые. Надо оставаться бодрым. Не поскандалить ли нам на улице?
— Мистер Шеффилд!
— Есть что-нибудь неотложное?
— В вашем кабинете ждет один джентльмен.
— Ого! Ему удалось проникнуть так далеко? — Шеффилд уважительно покачал головой. — Кто он? Сам Господь Бог?
— Он не представился. Но дал мне это.
Секретарь протянул Шеффилду запечатанный конверт со сделанной небрежным почерком надписью «КРАЙНЕ ВАЖНО». Движимый любопытством, Шеффилд быстро вскрыл конверт. Затем глаза его расширились. Внутри лежали две банкноты по 50 000 кредиток. Не говоря ни слова, Шеффилд повернулся и вбежал в кабинет.
— Они настоящие! — выпалил он.
— Насколько мне известно.
— Ровно двадцать таких купюр было выпущено в прошлом году. Все хранятся в Земном Казначействе. Как они к вам попали?
— Мистер Шеффилд?
— Кто же еще?.. Как они к вам попали?
— Взятка.
— Зачем?
— Я полагал в ту пору, что они могут пригодиться.
— Для чего? Для других взяток?
— Если законную оплату считать взяткой.
— Я сам устанавливаю размер платы, — отрезал Шеффилд и кинул бумажки Фойлу. — Достанете их снова, если я решу взять ваше дело и если я решу, что могу быть настолько вам полезен. В чем суть вашей проблемы?
— В преступлении.
— Пока не уточняйте. И?..
— Я хочу прийти с повинной.
— В полицию?
— Да.
— Какое преступление?
— Преступлен-и-я.
— Назовите два.
— Грабеж и изнасилование.
— Еще два.
— Шантаж и убийство.
— Еще.
— Измена и геноцид.
— Это исчерпывает ваш реестр?
— Пожалуй. Хотя, возможно, когда мы станем уточнять, вскроется еще несколько.
— Я вижу, вы времени зря не теряли… Либо вы Принц Зла, либо сумасшедший.
— Я был и тем и другим, мистер Шеффилд.
— Почему вы решили сдаться в руки правосудия?
— Я пришел в себя, — с горечью ответил Фойл.
— Я имею в виду не это. Преступник никогда не сдается, пока его не настигли. Вас явно не настигли. В чем дело?
— Произошло самое ужасное, что может случиться с человеком. Я подхватил редкое заболевание, называемое «совесть».
Шеффилд фыркнул.
— Это может плохо кончиться.
— Уже кончилось. Я понял, что вел себя как зверь.
— И теперь желаете искупить вину?
— Нет, все не так просто, — мрачно сказал Фойл. — Собственно, поэтому я пришел к вам… для коренной переделки. Человек, который ставит свои решения выше общества, — преступник. Человек, который нарушает морфологию общества, — это рак. Но бывают цепные реакции. Искупить вину наказанием недостаточно. Все еще нужно расставить на свои места. Если бы положение можно было бы исправить, просто-напросто казнив меня или отправив снова в Жофре Мартель…
— Снова? — быстро вставил Шеффилд.
— Уточнять?
— Пока не надо… Продолжайте. Похоже, вы мучаетесь душевной болью.
— В том-то и дело. — Фойл возбужденно вскочил на ноги и зашагал по комнате, нервно сминая банкноты длинными пальцами. — Все смешалось в одну дьявольскую кашу, Шеффилд. Есть девушка, которая должна заплатить за ужасное, тягчайшее преступление. То, что я люблю ее… Впрочем, не обращайте внимания. Она — раковая опухоль, и ее необходимо вырезать… как меня. Видимо, мне придется дополнить свой реестр. Моя личная явка с повинной, собственно, ничего не меняет.
— Черт подери, о чем вы?! Что за чушь?
Фойл поднял глаза и пристально посмотрел на Шеффилда.
— Одна из новогодних бомб только что вошла в ваш кабинет и заявляет: «Пожалуйста, сделайте все, как было. Соберите меня снова и отправьте домой. Восстановите города, которые я стерла с лица Земли, и людей, которых я уничтожила». Вот зачем я хочу нанять вас. Не знаю, как ведет себя преступник, но…
— Спокойно и благоразумно; как здравомыслящий бизнесмен, которому не повезло, — с готовностью подсказал Шеффилд. — Так обычно ведут себя профессиональные преступники… Совершенно ясно, что вы любитель, если преступник вообще. Мой дорогой сэр, пожалуйста, будьте разумны. Вы приходите ко мне, сумасбродно и несдержанно обвиняя себя в грабеже, насилии, убийстве, геноциде, измене и еще бог весть в чем. Неужели вы ожидаете, что я всему этому поверю?