Он находился в глубинах Жофре Мартель. Бархатная бездонная тьма была раем, блаженством, эйфорией.
— А-ах! — облегченно выдохнул он.
— АХ! — раздалось эхо его голоса, и звук предстал ослепительно ярким узором света:
Горящий Человек скорчился.
— Прекратите! — закричал он, ослепленный шумом. И снова донесся сверкающий рисунок эха:
Отдаленный топот явился его глазам затейливым узором развевающегося вымпела:
То была поисковая группа из госпиталя Жофре Мартель, при помощи геофона выслеживающая Фойла и Джизбеллу Маккуин. Горящий Человек исчез, но невольно сбил ищеек со следа беглецов.
Он снова появился под собором. Отчаянное трепыхание швыряло Фойла вверх по геодезическим линиям; те же неотвратимо возвращали его назад, в то Настоящее, которого он стремился избежать; ибо Настоящее было самой низкой точкой параболы пространства-времени.
Он мог гнать себя вверх и вверх, в Прошлое или Будущее, но рано или поздно падал в Настоящее, подобно брошенному со дна бесконечного колодца мячу, который сперва катится вверх по пологому склону, потом на миг застывает и падает вниз.
И все же снова и снова он бился в неведомое.
Он джантировал.
И оказался на пустынном австралийском побережье.
Бурление пенящихся волн оглушало:
— ЛОГГЕРМИСТ КРОТОХАВЕН ЙАЛЛ. ЛУГГЕРМИСК МОТЕСЛАВЕН ДЖУЛ.
Шум пузырящегося прибоя слепил.
Рядом стояли Гулли Фойл и Робин Уэднесбери. Неподвижное тело лежало на песке, отдававшем уксусом во рту Горящего Человека. Морской ветер пах оберточной бумагой.
Фойл шагнул.
— ГРАШШШ! — взвыло движение.
Горящий Человек джантировал.
И появился в кабинете доктора Ореля в Шанхае.
Фойл снова стоял рядом и говорил узорами света:
Джантировал.
Вновь холод, вкус лимонов и раздирающие кожу когти… Горящий Человек заглядывал в иллюминатор серебристой яхты. Сзади высились зазубренные горы Луны. Он увидел резкое перестукивание подающих кровь и кислород насосов и услышал грохот движения Гулли Фойла. Безжалостные клешни вакуума удушающе сжали горло.
Геодезические линии пространства-времени понесли его назад, в Настоящее, в сатанинскую жаровню под собором Святого Патрика, где едва истекли две секунды с тех пор, как он начал бешеную борьбу за существование. Еще раз, словно огненное копье, Фойл швырнул себя в неведомое.
Он был в катакомбах колонии Склотски на Марсе. Перед ним извивался и корчился белый червяк, Линдси Джойс.
— НЕТ! НЕТ! НЕТ! — кричало ее судорожное дергание. — НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ. НЕ УБИВАЙТЕ МЕНЯ. ПОЖАЛУЙСТА… НЕ НАДО… ПОЖАЛУЙСТА… ПОЖАЛУЙСТА…
Горящий Человек оскалил тигриную пасть и засмеялся.
— Ей больно, — сказал он. Звук собственного голоса обжег глаза.
— Кто ты? — прошептал Фойл.
Горящий Человек содрогнулся.
— Слишком ярко. Меньше света.
Фойл шагнул вперед.
— БЛАА — ГАА — ДАА — МАА — ФРАА — МИШИНГЛИСТОНВИСТА! — загремело движение.
Горящий Человек страдальчески скривился и в ужасе зажал уши.
— Слишком громко! — крикнул он. — Не двигайся так громко!
Извивания корчащейся Склотски продолжали заклинать:
— НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ. НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ.
Горящий Человек снова засмеялся.
— Послушай ее. Она кричит. Она ползает на коленях. Она молит о пощаде. Она не хочет сдыхать. Она не хочет боли. Послушай ее.
— ПРИКАЗ ОТДАЛА ОЛИВИЯ ПРЕСТЕЙН. ОЛИВИЯ ПРЕСТЕЙН. НЕ Я. НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ. ОЛИВИЯ ПРЕСТЕЙН.
— Она говорит, кто отдал приказ. Неужели ты не слышишь? Слушай своими глазами. Она говорит — Оливия.
Шахматное сверкание вопроса Фойла было непереносимо.
— Она говорит, Оливия. Оливия Престейн. Оливия Престейн. Оливия Престейн.
Он джантировал. И оказался в каменном капкане под собором Святого Патрика. Внезапно смятение и отчаяние подсказали ему, что он мертв. Это конец Гулли Фойла. Это вечность и реальный ад. То, что он видел, — Прошлое, проносящееся перед распадающимся сознанием в заключительный момент смерти. То, что он перенес, ему суждено переносить бесконечно. Он мертв. Он знал, что мертв.
Он отказался подчиниться вечности. И снова швырнул себя в неведомое.
Искрящийся туман… вихрь звезд-снежинок… поток жидких бриллиантов. Тела его коснулись невесомые трепетные крылья… Язык ощутил вкус нити прохладных жемчужин… Перемешавшиеся чувства не могли помочь ему сориентироваться, но он отчетливо понимал, что хочет остаться в этом Нигде навсегда.