Перед алтарем Лейла преклонила колени, вознесла молитву, уронила щепотку благовоний в алтарное пламя и разделась. Осмотрев свое прекрасное тело в серебряном зеркале, она внезапно почувствовала укол ностальгии. Облачилась в серую пижаму и серые брюки. Нагрудный карман пижамы пересекали буквы ГОСП. США.
Улыбнулась алтарю и исчезла.
Она появилась в палате «Т» армейского госпиталя Соединенных Штатов, где ей немедля вкатили через шприц полтора кубических сантиметра тиоморфата натрия.
— И вторая, — сказал кто-то.
— Еще кто-нибудь нужен.
Джордж Хэнмер выдержал драматическую паузу и окинул взглядом места оппозиции, спикера на мешке с шерстью, серебряную булаву на алой подушечке перед спикером. Весь парламент, словно загипнотизированный страстной речью Хэнмера, затаил дыхание, ожидая, что он скажет дальше.
— Мне больше нечего сказать, — проговорил Хэнмер наконец. Его душили эмоции. Лицо было мрачным и бледным. — Я буду сражаться за этот билль на приморских укреплениях. Я буду сражаться в городах малых и больших, в полях и деревнях. Я буду сражаться за этот билль не щадя живота своего и, если пожелает Господь, даже после смерти. Вызов это или мольба, предоставляю судить достопочтенным джентльменам в собрании, но в одном я уверен всецело и одно могу утверждать. Суэцкий канал должен принадлежать Англии.
Хэнмер сел. Палата взорвалась. Приветствуемый возгласами восторга и аплодисментами, он пошел по коридору вдоль стены парламента, но был остановлен Глэдстоном, Каннингом и Пилом, которые поочередно пожали ему руку. Лорд Палмерстон смерил Хэнмера холодным взглядом, но Пэма оттеснил подковылявший Дизраэли — само обожание, сама энергичность.
— Перекусим в Тэттерсол-клубе, — сказал Диззи. — Моя машина ждет.
Леди Биконфилд сидела в «Роллс-Ройсе» рядом с палатами парламента. Она приколола примулу на лацкан Диззи и одобрительно потрепала Хэнмера по щеке.
— Вы, Джорджи, прошли долгий путь с той поры, как школяром задирали Диззи, — заметила она.
Хэнмер рассмеялся. Диззи затянул:
— Gaudeamus igitur…
Хэнмер подхватил старый студенческий гимн, и так они распевали всю дорогу к Тэттерсол-клубу. Диззи заказал жареные ребрышки с «Гиннессом», а Хэнмер поднялся на второй этаж клуба переодеться.
Ни с того ни с сего Хэнмера взяло желание вернуться и напоследок глянуть, как там дела. Вероятно, ему была ненавистна мысль о полном разрыве с прошлой жизнью. Он снял сюртук, желтый хлопковый жилет, крапчатые брюки, начищенные ботфорты и нижнее белье. Натянул серую пижаму, серые брюки и исчез.
Он возник в палате «Т» Сент-Олбанского госпиталя, где его тут же вырубили полутора кубиками тиоморфата натрия.
— Третий попался, — сказал кто-то.
— К Карпентеру их.
Их усадили в кабинете генерала Карпентера: рядового первого ранга Натана Райли, мастер-сержанта Лейлу Мэйчен и капрала второго ранга Джорджа Хэнмера. Они были в больничной серой одежде. Их дурманил тиоморфат натрия.
В кабинете было прибрано и ослепительно светло. Присутствовали эксперты по шпионажу, контрразведке, внутренней безопасности и центральной разведке. Увидев стальные лица безжалостного отряда специалистов, ожидавшего их с пациентами, капитан Эдсель Диммок содрогнулся. Генерал Карпентер встретил его мрачной усмешкой.
— Ну как, Диммок, не приходило тебе в голову, что мы можем и не принять за чистую монету твой рассказ про исчезновения?
— Простите, с-сэр?
— Я тоже эксперт, Диммок. Я тебе сейчас все объясню. Война идет скверно. Очень скверно. У нас утечки разведданных. Твоя Сент-Олбанская история может быть связана с ними.
— Н-но они п-правда и-исчезают, я…
— Мои эксперты хотят поговорить с тобой и твоими пациентами об этом феномене исчезновения, Диммок. Начнут с тебя.
Эксперты взялись за Диммока с размягчителями подсознания, активаторами Ид и блокираторами Суперэго. Испытали все известные сыворотки правды, все формы физического и ментального нажима. Жалко скулящего Диммока трижды подводили к точке слома личности, но ломать было нечего.
— Пускай остынет пока, — скомандовал Карпентер. — Принимайтесь за пациентов.
Эксперты отнеслись к предложению надавить на уже больных мужчин и женщин без всякого энтузиазма.
— О боже, хватит целок из себя корчить! — вспылил Карпентер. — Мы сражаемся во имя цивилизации. Мы обязаны защитить наши идеалы и за ценой не постоим. За работу!