Ему помогли подняться.
Он сказал, обращаясь к полицейским:
— Меня зовут Бен Рейх. Бен Рейх из «Монарха». Вы меня знаете. Я хочу признаться. Я хочу признаться конкретному человеку: Линкольну Пауэллу, префекту полиции. Отвезите меня к Пауэллу.
— Кто такой Пауэлл?
— И в чем вы хотите признаться?
— В убийстве д’Куртнэ. В прошлом месяце я совершил убийство Крэя д’Куртнэ. Это произошло на вечеринке, в доме Марии Бомон… Скажите Пауэллу, что я убил д’Куртнэ.
Полицейские озадаченно переглянулись. Один из них неспешно поплелся в угол и снял трубку старомодного телефона:
— Капитан? У меня тут тип… Назвался Беном Рейхом из «Монарха». Хочет сделать признание какому-то префекту по фамилии Пауэлл. Заявляет, что сорвал вечеринку какого-то Крэя д’Куртнэ в прошлом месяце. — После паузы полицейский обратился к Рейху: — Как это пишется?
— Д’Куртнэ! С буквы Д, потом апостроф, потом с большой буквы К, У-Р-Т-Н-Э.
Полицейский продиктовал фамилию по буквам и стал ждать. Еще одна пауза. Он хмыкнул и повесил трубку.
— Псих какой-то, — заключил он и сунул блокнот в карман.
— Послушайте меня… — начал Рейх.
— С ним все в порядке? — спросил полицейский у врача, не глядя на Рейха.
— Небольшое сотрясение, а так все в порядке.
— Послушайте! — взмолился Рейх.
Полицейский беззлобно поднял его за шиворот и наподдал пинка в сторону двери участка.
— Так, парень, хватит шуточек. Выметайся, живо!
— Вы должны меня выслушать. Я…
— Нет, это ты меня послушай, парниша. В полиции нет никакого Линкольна Пауэлла. Нет никаких записей об убийстве д’Куртнэ. И не вешай нам лапшу на уши, ладно? Выметайся, живо!
С этими словами он вышвырнул Рейха на улицу.
Тротуар был весь какой-то странный, покореженный. Рейх споткнулся, но удержался на ногах и остался стоять в растерянности. Слова не шли на язык. Стало темнее… на целую вечность темнее. Горели считаные фонари. Скайвеи поглотила тьма. Джамперы исчезли. Горизонт зиял дырами.
— Мне плохо, — простонал Рейх. — Мне плохо. Мне нужна помощь…
Он поплелся по искореженным улицам, прижимая к животу руки.
— Джампер? — закричал он. — Джампер? Есть в этом Богом проклятом городе хоть кто-нибудь? Где все? Джампер!
Ничего.
— Мне плохо… плохо. Мне нужно домой. Я болен… — Он снова перешел на крик. — Есть тут кто-нибудь? Вы меня слышите? Мне плохо. Мне нужна помощь… На помощь!.. Помощь!
Ничего.
Он опять застонал, потом принялся хихикать — тонким, отчаянным смешком, потом запищал:
— Восемь, сэр… Пять, сэр… Раз, сэр… Тень, сэр, сказал Тензор… Натяженье… ‘вкушенье… ‘волненье — просто класс…
Жалобно позвал:
— Где все? Мария! Свет зажги! Мария-а-а-а! Кончай эту идиотскую игру в «Сардинки»!
Он споткнулся.
— Выходите, — позвал Рейх. — Бога ради, выходите, хватит прятаться! Я один.
Ответа не последовало.
Он принялся искать Парк-Саут, 9, дом Бомон, место смерти д’Куртнэ… выглядывать Марию Бомон, визгливую декадентку, чье появление бы сейчас несказанно обрадовало.
Ничего.
Черная тундра. Черное небо. Непривычная пустошь.
Ничего.
Рейх издал крик… резкий, нечленораздельный вопль ярости и ужаса.
Ответа не было. Даже эха не было.
— Ради бога! — разрыдался он. — Где всё? Верните назад! Ничего тут нет, кроме пространства…
На бескрайней пустоши возникла фигура, стала надвигаться, зловещая, знакомая, гигантская… Фигура, сотканная из черных теней, наблюдала, безмолвствовала, угрожала. Человек Без Лица. Рейх мог только смотреть на него, парализованный, прикованный к месту.
И фигура нарушила молчание:
— Пространства не существует. Ничего нет.
В ушах Рейха прозвучал крик, и крик этот был его голосом, а затем удар молота, бывший стуком его пульса. Он мчался по извилистой незнакомой тропинке, безжизненной, беспространственной, бежал, надеясь успеть, пока еще не поздно, не поздно, не поздно… пока еще есть время, время, время…
Он врезался в фигуру, сотканную из черных теней. Фигура была безлика. Фигура сказала:
— Времени не существует. Ничего нет.
Рейх попятился. Он развернулся. Упал. Пополз, слабо дрыгая конечностями, через вечную пустоту. Он кричал:
— Пауэлл! Даффи! Киззард! Тэйт! Господи Иисусе! Где все? Где всё? Бога ради…
И он оказался лицом к лицу с Человеком Без Лица, который сказал:
— Бога не существует. Ничего нет.
Путей для бегства не осталось. Лишь отрицательная бесконечность, Рейх и Человек Без Лица. Зафиксированный, вмороженный в эту матрицу и беспомощный, Рейх наконец поднял глаза и посмотрел прямо в лицо своего смертельного врага… существа, от которого бессилен был убежать… посмотрел на ужас кошмаров своих… на разрушителя самого бытия своего…