Это он считал в двоичной арифметике.
Тем временем Джеймс Джеймс Моррисон Моррисон закончил свой ланч (салат из курицы, ломтик хлеба с маслом, апельсиновый сок и молоко) и находился на втором этаже у себя в постели, вроде бы погруженный в дремоту, но в действительности беседуя с принцессой, удобно пристроившейся у него на груди.
— Я люблю тебя, — сказал Джеймс, — но ты считаешь это само собой разумеющимся. Все вы, женщины, одинаковы.
— Это потому, Джеймс, что ты любишь все подряд.
— А разве не так следует поступать?
— Конечно же нет. Разумеется, каждый должен любить меня, но уж никак не все подряд. Это меня унижает.
— Принцесса, а ты действительно бурмесская принцесса?
— Ты вроде бы говорил, что любишь меня.
— Но я случайно узнал, что ты родилась в Бруклине.
— Политика, Джеймс, политика. Папа, который служил адмиралом, был вынужден бежать. Он едва успел закинуть в сумку несколько рубинов и через какие-то часы оказался в Бруклине.
— Но почему же именно Бруклин?
— Самолет был захвачен террористами.
— А что такое рубин?
— Спроси у своего Профессора, — отрезала принцесса.
— Ага! Ревнуешь. Ревнуешь. Я знал, что поймаю тебя.
— Так кто же кого считает само собой разумеющимся?
— Я. Сдвинься с горла, принцесса, я совсем не могу дышать.
— Ты мужская шовинистическая свинья, — сказала принцесса, неохотно подвигаясь, — Я для тебя не более чем сексуальный символ.
— Слушай, а почему бы тебе не вступить в мисслеггорновское движение «Свободу курицам»?
— Мне, сэр? Да что у меня общего с курицами?
— Я заметил, что ты прекрасно расправилась с моим куриным салатом. И не притворяйся, пожалуйста, что не понимаешь, о чем я. Я видел тебя на столе, когда мама загружала посудомойку. Мне показалось, что майонез совершенно кошмарный.
— Ну что ты хочешь, магазинный.
— А ты не могла бы научить маму готовить домашний майонез?
— Я, сэр? Да что у меня общего с этими кухнями? Я оставляю их прислуге.
— Ага! Еще раз поймал.
— Я ненавижу тебя, — сказала принцесса. — Ты мне отвратителен.
— Ты любишь меня, — убежденно сказал Джеймс Джеймс, — Ты любишь меня, и никуда тебе от этого не деться. Ты вся в моей власти.
— А есть в этом красном сарае другие кошки?
— Нет, — рассмеялся Джеймс. — Ты единственная и неповторимая принцесса Красной горки.
И тут снаружи донеслись непонятный шум, визги и рявканье.
— Что там такое? — воскликнул Джеймс.
Принцесса в два прыжка вскочила на подоконник и тут же вернулась.
— Да просто две бродячие собаки играют с Джорджем Сурком, — доложила она безразличным голосом. — Так что ты там говорил насчет меня…
— Играют? Судя по звуку, это не очень похоже на игру. Я лучше схожу взгляну сам.
— Джеймс, ты же не можешь ходить.
— А вот сейчас пойду всем чертям назло.
Джеймс Джеймс завис над краем постели и шлепнулся на пол. Он ухватился за край кровати и кое-как встал. Затем, неуверенно пошатываясь, Джеймс подошел к окну.
— Они не играют. Джордж попал в серьезную переделку.
Цепляясь за стены и косяки, Джеймс выбрался из комнаты.
Лестницу он преодолел, садясь поочередно на каждую ступеньку, открыл дверь ударом головы и вот уже был на зеленой лужайке, шагая, качаясь, спотыкаясь, падая, снова вставая и тем не менее уверенно приближаясь к «несравненному изыскателю», которого рвали две большие тощие дворняги.
Они рычали и щелкали зубами, но Джеймс уже прикрыл Джорджа В. Сурка, готовый защищать его до последнего. Джеймс брыкался на собак и размахивал руками, он ругал их на языке животных такими словами, что привести их здесь не предоставляется удобным. Его решимость и отвага ошеломили дворняг, они повернулись и убежали прочь, делая вид, что, в общем-то, все это была игра. Джеймс встал на колени, поднял Сурка с земли, кое-как поднялся на ноги и пошел к большому красному сараю.
— Спасибо, — сказал Джордж.
— Да заткнись ты, — отмахнулся Джеймс.
Когда они добрались до школы, все уже были в сборе. Они видели все, что произошло. Джеймс сел, не выпуская Сурка из рук.
— Хищники! Бандюганы! — рычал Сеньор Кролик. — По соседству с такой публикой никто не может чувствовать себя в безопасности. В том-то и беда со всеми этими добренькими, любящими всех без разбора. Постарайся их понять. Будь с ними добр. Помоги им. Помочь? В чем им помочь? В убийствах?
— Есть треугольник земли на нашей ферме, — слабеющим голосом сказал Джорж В. Сурок, — площадью точно в один запятая шесть десятых акра. Он вдается в соседний участок, где живет свинья Пола. Скажи Поле, что она должна уважать наши… Она должна… наши гра…
— Я скажу ей, — обещал Джеймс и заплакал.
Они взяли тело Сурка из рук Джеймса, отнесли его в рощу и оставили на волю стихиям. Животные не хоронят своих мертвых. Джеймс так и сидел на том же самом месте, по его щекам катились слезы.
— А мальчонка-то крут, — сказал один из забавников.
— Да, у него есть все, что полагается иметь мужику. Ты видел, как он дрался с этими псами, а ведь их было двое, оба вооруженные до зубов, против одного безоружного. Двое на одного!
— Ага. Слышь, мальчонка, все уже кончилось. Ты когда-нибудь слышал историю про мужика, который приходит в мясную лавку, ты уж извини за такое выражение? — Забавник толкнул своего дружка крылом в бок. — «Дайте мне, пожалуйста, два фунта бобядины». — «Вы хотите сказать, говядины?» — «Да я так и боборю: бобядины». Ну, смех! Смех, да и только. А как тебе, мальчонка?
— Ему бы следовало упасть в пруд, кхе-кхе, я бы сказал, погрузиться в воду, — решил Председатель. — А то он весь в Джордженой крови, и эти двое Коми будут задавать вопросы.
— Конни.
— Да какая разница. Не соблаговолят ли наши очаровательные юные дебютантки отвести нашего героического воина к пруду и…
— Я теперь умею ходить, — сказал Джеймс.
— Разумеется. Разумеется. И столкните его в воду. Кхе-кхе. И передайте мои нижайшие извинения кряквам, которым может не понравиться наше вторжение. Я, мой дорогой мальчик, возьму на себя смелость сказать от имени всех здесь собравшихся, что мы будем рады приветствовать тебя как полноправного члена нашей общины. Это огромная честь иметь среди нас представителя вашего вица. Я ни на секунду не сомневаюсь, что мой неоценимый друг Профессор полностью со мной согласится.
— Он мой лучший ученик, — признался скупой на похвалу Белый Крыс. — Но чтобы быть уверенным, что он когда-нибудь поступит в Раттере, с ним еще надо работать и работать.
— Ох, Джемми, ты снова свалился в пруд.
— Да, — сказал скромный герой.
Эта ночь прошла для Джеймса беспокойно. Он не переставал скорбеть об убитом Джордже, и в мозгу у него никак не укладывалось полное отрицание скаутмастером собак. Ведь сам он их любил, как любил и всех живых существ.
— Есть хорошие собаки, и есть плохие собаки, — убеждал он сам себя. — И мы не должны судить о хороших по плохим. Сеньор Кролик мог, конечно же, ошибаться, но, с другой стороны, как может ошибаться скаутмастер?
Это все вопрос категорического императива. Хорошие поступки ведут к хорошим результатам. Плохие поступки ведут к плохим результатам. Но могут ли хорошие поступки вести к плохим результатам или плохие к хорошим? Мой отец смог бы ответить на этот вопрос, но черти бы меня драли, если я спрошу его на его языке. Он не желает говорить на нашем.
Тут его начали раздражать глухие вскрики летучих мышей. Голоса животных значительно выше потону, чем человеческие, и то, что кажется человеческому уху тонким писком летучей мыши, представляется уху, привыкшему к голосам животных, чем-то вроде гудения басовой струны. В этом одна из причин, почему люди не умеют общаться с животными.
Джеймс подошел к окну.
— Хорошо, хорошо! — крикнул он. — Вламывайся, если так уж приспичило.
Один из мышей притрепыхал к жалюзи и повис на них.
— Чего это ты, старик, вроде как не в себе? — пророкотал он, — Какая тебя муха укусила?
— Ты не мог бы хоть чуть-чуть потише? Хочешь весь дом разбудить?