— Нет, — возразил Конн. Ему становилось не по себе при одной мысли о том, что кто-то хочет причинить вред Хильде. — Мне просто пришло в голову, что тысячу лет назад мы вполне могли носить фамилию Коэн. И потому я хотел бы говорить откровенно.
— Тысячу лет? — уставилась на него Хильда.
— Послушай, — сказал Конн. — Мне не хватало духу все тебе рассказать. Я ждал до последней минуты — пока не добрался до того места, куда стремился, на склоне вон того холма. Догадываешься, что я имея в виду, когда говорил про тысячу лет?
— Нет, — покачала головой Хильда. — Для меня это звучит словно какое-то безумие. Все, что я знаю, — ты спешил попасть в какое-то место, когда нам преградили дорогу. В прошлом месяце ты говорил мне, что ты репортер с Западного побережья…
— Репортер, верно, но не с побережья… — Конн нервно повертел в руке револьвер. — Возможно, ты мне не поверишь…
Хильда толкнула его под локоть. Тени разделились. Он едва мог их разглядеть. В вечерней тишине раздались почти неслышимые шаги по покрытой росой траве. Конн ждал, чувствуя, как отчаянно бьется сердце.
Они наверняка набросятся на нас со всех сторон, подумал он, и в темноте он сможет уложить одного, самое большее двоих. Потом остальные схватят Хильду. Ее свяжут, заткнут кляпом рот, и через месяц она снова окажется в Голландии. Она больше не будет просто Хильдой. Она будет Хильдой Питьен, дочерью премьер-министра, всего лишь еще одной фишкой в нацистском покере. А он умрет здесь, на пале для гольфа, за тысячу лет до того, как родился.
С треском взлетела красная ракета. Конн выстрелил в ответ. Это был сигнал. Послышался звук бегущих ног.
«Что мне терять?» — подумал Конн.
Встав на колени, он выбрался на край рва, обнаружив себя. Тщательно прицелившись, выпустил оставшиеся пули в нависшие над ним тени и, не успело еще смолкнуть эхо от выстрелов, снова скатился в яму, шаря в поисках последней обоймы. Ему казалось, будто вокруг вспыхивают огни прожекторов.
Черная фигура перевалилась через край рва и обрушилась на него. Конн выронил обойму и с размаху ударил бесполезным револьвером в лицо нападавшего. В тот же миг на него сбоку навалился еще один, увлекая за собой. Крупный песок оцарапал теку Копна. Он опрокинулся на спину, взмахнув руками, и врезал коленом по шее противника.
Потом пытался подняться на ноги, скользя по песку. Нападавший с силой пнул его в живот. Конн накренился вперед, молотя перед собой кулаками и метя в лицо. Хрустнул хрящ, враг застонал и обмяк. Конн добавил ему правой в челюсть, и стало тихо.
— Всё? — хрипло пробормотал Конн. Хильда помогла ему подняться, глаза ее были широко раскрыты от страха. — Всё? — снова спросил Конн. — Наверняка остались еще. Я не мог убить пятерых двумя выстрелами.
Он огляделся по сторонам, но в свете восходящей луны ничего не увидел. Земля вокруг была взрыхлена и истоптана.
— Всё, — выдохнула Хильда. — О дорогой…
Конн обнял ее и поцеловал.
«Последний абзац романа, — подумал он. — Обычно за ним не следует ничего, кроме «Они жили долго и счастливо», а потом «Конец»».
Конн потерся оцарапанной щекой о ее шелковистые волосы, пытаясь запомнить их запах, и мягко отстранил Хильду от себя.
— Мне нужно идти, — сказал Копи. Скоро ночь. Прощай, Хильда, прощай надолго. Возможно, навсегда…
Даже в темноте Дэвид почувствовал, как она напряглась. Хильда отступила назад, поднеся руку к губам.
— О… — прошептала она.
— Это вовсе не то, о чем ты думаешь, милая, — промямлил Конн, — Я люблю тебя, но…
Чересчур взволнованный для того, чтобы продолжать, он трясущимися руками начал искать револьвер и обойму, наконец нашел и попытался стряхнуть с них песок.
— Думаю, нам лучше вернуться к машине, — предложила Хильда.
— Нет, дальше я пойду пешком, — покачал головой Конн. — Это недалеко… в каком-то смысле. — Он взвалил на спину тяжелый рюкзак, мгновение помедлил, а потом вдруг схватил Хильду за руки и слегка встряхнул. — Ты должна понять, — сказал он. — У меня нет другого выхода. Я не могу поступать так, как мне заблагорассудится… на мне лежит огромная ответственность.
— Не говори ничего. Оправданиями ничему не поможешь.
— Ты просто не можешь понять…
Хильда высвободилась из его рук и попыталась взобраться по склону песчаной ямы. Конн помог ей. Они стояли посреди лужайки, чувствуя, как вечерний ветерок обдувает их липа.
— Послушай меня, — вновь заговорил Конн. Он достал ключи от своего автомобиля и протянул ей, — Это от машины. Она теперь твоя. Мне она больше не понадобится. Хильда, я вовсе не так хотел с тобой попрощаться. Я думал, что мы приедем на место и я тебе все объясню. Если бы ты увидела мой аппарат, возможно, тебе легче было бы понять. Может быть, так, в конце концов, и лучше. Здесь мы расстанемся. Ты поедешь обратно в город, ненавидя меня. Но очень скоро ты забудешь…
Хильда молча взяла ключи, презрительно глядя на него, и неожиданно ударила его по лицу. Щеку обожгло. Конн криво улыбнулся.
— Ладно, — сказал он. — Прощай…
Конн направился к холму, внутри которого находился аппарат. Пройдя десяток шагов, он обернулся и увидел в полумраке силуэт Хильды. Еще через десять шагов он услышал ее крик:
— Дэвид!
А потом снова, уже другим, радостным голосом:
— Дэвид!
Ему показалось, будто мимо него пронесся порыв ветра — словно его собственный призрак возвращался к Хильде.
Больше всего на свете Конну сейчас хотелось вернуться к ней.
«К черту Данбара и мой долг перед ним, — подумал он. — К черту аппарат — пусть сгниет навсегда. К черту все на свете, кроме Хильды…»
Но до восьми оставалось двадцать минут, а дисциплинированность была одним из его врожденных качеств. Конн пробрался сквозь заросли у подножия холма и начал подниматься по склону.
С каждым шагом этот столь понравившийся ему мир уходил все дальше в прошлое. Впереди ждало его собственное время — время, которое должно было наступить через тысячу лет. Та же Земля, но — мир многоэтажных городов и гигантских лабораторий, огромных машин, преобразовавших землю, и грохочущих ракетных кораблей, пронзавших небо.
Конн представил себе размеренное существование, к которому он возвращался, и вздохнул. Жизнь была слишком спокойной и легкой. Слишком мало работы, никаких волнений, приключений или опасностей. В этом грубом мире прошлого, который он покидал, Конн нашел все то, к чему стремился. Нашел и потерял девушку, которая в отчаянии звала его, а он уходил… девушку, чьи крики смолкли тысячу лет назад.
Дэвид добрался до вершины холма. Сердцевина его состояла из сплошного гранита, древнего, как вечность, — об этом позаботился Данбар. Конн осторожно опробовал ногами землю, пока не нашел мягкий участок, и начал энергично копать. Наконец из-под земли появилась панель с кнопками. Он набрал нужную комбинацию и выпрямился.
Круг дерна диаметром в ярд медленно ушел вниз, унося с собой и его. Круг опустился на пятьдесят футов, и перед Конном появилась узкая стальная дверь, вделанная заподлицо в стену шахты. Открыв ее, он шагнул внутрь и нажал кнопку, расположенную высоко надверной раме. Земляной круг стал подниматься наверх.
Конн закрыл за собой дверь и включил свет. Перед ним сиял аппарат — хитросплетение соленоидов и селеновых генераторов, сверкавшее так, словно Данбар собрал его полчаса назад. Он посмотрел на часы. Без пяти восемь. Данбар дал ему строгие указания вернуться самое большее через год. Энергия аккумуляторных батарей иссякала от бездействия. Сейчас она была на пределе. Еще один день задержки, и возвращение стало бы невозможным.
Конн поспешно проверил записи и образцы, упакованные в рюкзак. Под ними лежали коробки с отснятыми им кинопленками. Он забросил рюкзак на спину, проверил показания приборов, потом шагнул на небольшую платформу в середине аппарата и протянул руку к огромному рубильнику.
«Я дурак, — подумал он. — Мое место здесь. Я нужен Хильде. То, что нам удалось отбиться от одной группы нацистских агентов, вовсе не означает, что ей больше ничего не грозит.
Почему, собственно, меня должны волновать нацисты? Все это в прошлом и забыто. С демократией ничего не случится. Последние остатки фашизма будут уничтожены в 1945 году — четыре года спустя. Хильда станет старше. Возможно, она выйдет замуж и у нее будут дети. Возможно, иногда она будет вспоминать «репортера», с которым познакомилась в канун нового, 1941 года. Возможно, она будет думать, что он ее бросил.