Ожившая девушка выпрямилась и завопила; прежде чем Финчли успел до нее дотронуться, она ударила его по лицу, сильно расцарапав ногтями кожу. Затем она свалилась с пьедестала, вскочила на ноги и, по примеру всех прочих, неуклюже, как искалеченная, побежала через луг, непрерывно вопя и завывая. Предзакатное солнце освещало ее чуть сбоку, прыгавшая по кочкам тень выглядела совершенно чудовищно.
Финчли еще долго продолжал смотреть в направлении, в котором она исчезла; безответная горькая любовь жгла его как едкая кислота. Затем он снова повернулся к пьедесталу и с ледяным безразличием занялся прерванной работой. И лишь когда пятое из сотворенных им кошмарных существ убежало с воплями в ночь, он остановился, распрямил спину и начал поочередно смотреть то на свои руки, то на взбесившиеся луны, катившиеся по небу.
Кто-то постучал его по плечу; Финчли обернулся и даже не удивился, увидев, что рядом стоит леди Саттон. На хозяйке солидного замка было все то же вечернее платье с блестками, в двойном лунном свете ее лицо казалось особенно грубым и мужеподобным.
— О… это вы? — выдавил Финчли.
— А у тебя-то, Диг, как дела?
Финчли задумался над вопросом, пытаясь внести в издевательскую бредовость, охватившую его космос, хоть малую толику здравого смысла.
— Да не то чтобы слишком хорошо, — сказал он в конце концов.
— Неприятности?
— Да… — Он не закончил фразу и взглянул на нее в упор. — Послушайте, леди Саттон, каким чертом вас сюда занесло?
— Я же мертвая, Диг, — рассмеялась она. — Уж тебе ли не знать?
— Мертвая? О… я… — Дигли смешался и смолк.
— Да ты не бойся, я и не думаю обижаться. Доведись мне быть на твоем месте, я сделала бы ровно то же.
— Неужели?
— Все, что угодно, ради новых ощущений. Это всегда было нашим девизом, не правда ли? — Она благодушно кивнула и ухмыльнулась все той же давно знакомой сатанинской ухмылкой.
— Но что вы здесь делаете? — не отступал Финчли. — В смысле, как вы сюда…
— Да говорю же тебе, что я мертвая, — перебила его леди Саттон. — А в этом деле с умиранием ты еще многого не понимаешь.
— Но ведь это моя личная, частная реальность. Я ее единственный собственник.
— Что бы ты там, Диг, ни говорил, но я все равно умерла. И теперь я могу войти в любую долбаную реальность, какую ни захочу. Подожди, ты еще разберешься.
— С какой такой стати, ведь я же никогда… ну… то есть у меня не будет случая. Потому что я никогда не умру.
— Ой ли?
— Нет, не умру. Теперь я бог.
— Бог? Ну и как тебе это нравится?
— Мне… мне совсем не нравится. — Он стал запинаться, подбирая слова. — Я… в смысле, некто обещал мне реальность, которую я смогу формировать по собственному вкусу, только у меня, леди Саттон, не получается, не получается, хоть ты убейся.
— А по какой такой причине?
— Не знаю, и все тут. Я действительно бог, но как только я пытаюсь сотворить что-нибудь прекрасное, получается ужас либо пародия.
— Например?
Финчли показал ей перекореженные горы и равнины, жуткие озера и реки и кошмарных существ, им созданных. Леди Саттон изучала все это с предельным вниманием. Под конец она поджала губы, на секунду задумалась, а затем сказала, все так же пристально глядя на Финчли:
— Странно, Диг, что ты не догадался сотворить себе зеркало.
— Зеркало? — повторил Финчли, — Мне даже в голову не приходило… Я никогда не нуждался…
— А вот сейчас сотвори. Работай.
Финчли кинул на нее озабоченный взгляд, взмахнул рукой и словно выловил из воздуха средних размеров зеркало. И галантно повернул его зеркальной поверхностью к даме.
— Нет, — замахала руками леди Саттон. — Мне не нужно. А вот ты посмотри на себя.
Финчли недоуменно посмотрелся в зеркало, отчаянно закричал и стал с отвращением рассматривать свое отражение. В ночном полумраке ему ухмылялась кошмарная морда, достойная средневековой горгульи. В крошечных раскосых глазах, в приплюснутом, с вывернутыми ноздрями носе и неровном частоколе гнилых зубов он увидел все то же, что видел до того в своем уродливом космосе. Увидел непристойный небесный дворец со сворой похабничающих и паясничающих псевдоангелов; увидел вращающийся хаос натыкающихся друг на друга звезд; увидел перекошенный пейзаж своего Эдема, всех отвратительных, вопящих и завывающих существ, сотворенных им за этот день; увидел все ужасы, порожденные его же собственным мозгом. Он с ненавистью отбросил зеркало и взглянул леди Саттон прямо в глаза.
— Что это?
Ужас мешался в его голосе с отвращением.
— Диг, ты же бог, — расхохоталась леди Саттон, — и должен был знать, что бог способен творить лишь по собственному образу и подобию. Вот и все объяснение. Отличная шутка, правда?