— Дивинация, — подсказал Таммуз. — Абсолютно непогрешимый метод.
— Верно, Таммуз.
Велиал уперся глазами в Бро.
— Имя?
— Христиан Бро.
— Это он сказал! Мы не говорили!
— Давайте попробуем ономантию, — предложил Дагон. — Возьмем номера всех букв его имени и фамилии, «А» это один и так далее. Да нет, Велиал, ничего тут страшного, говорить все буквы по отдельности это совсем не то же, что прямо произносить. Возьмем их полную сумму, удвоим и прибавим десять. Разделим на два с половиной и вычтем первоначальную сумму.
Они стали всей командой складывать, делить и вычитать. Скребли по пергаменту гусиные перья, бормотание четырех голосов было похоже на гудение назойливой мухи. В конце концов Велиал взял в руки клочок пергамента со своим ответом и недоверчиво в него вгляделся. Все остальные вгляделись в свои ответы. А затем дружно пожали плечами и порвали клочки пергамента на клочки еще меньшие.
— Я ничего не понимаю, — пожаловался Риммон. — У нас же всегда получалось пять.
— Ладно, неважно, — сказал Велиал и мрачно воззрился на Бро. — Ты! Когда ты родился?
— Восемнадцатого декабря тысяча девятьсот тринадцатого года.
— Время?
— В двенадцать пятнадцать пополудни.
— Звездные карты! — завопил Таммуз. — Генетлиация вернее всего.
Бро чуть не задохнулся в облаках пыли, поднявшихся, когда человечки торопливо копались на стеллажах и вытаскивали огромные пергаментные свитки, похожие на рулоны светомаскировочных штор. На этот раз им потребовалось пятнадцать минут, чтобы получить результат, каковой они тщательно изучили и столь же тщательно изорвали в клочки.
— Как-то очень уж это странно, — констатировал Риммон.
— Ну почему они все рождаются под знаком Дельфина? — с возмущением вопросил Дагон.
— А может, он и есть дельфин. Это бы сразу все объяснило.
— Не мешало бы отвести его в лабораторию на проверку. Если мы прошляпим с этим экземпляром, он может прийти в дурное расположение духа.
Они перегнулись через стол и дружно поманили пальцами; Бро фыркнул, но подчинился. Он обогнул стол и оказался перед маленькой дверкой, окаймленной по сторонам книжными стеллажами. Четыре карапузистых центральных администратора попрыгали на пол и сопроводили его в дверь. Бро пришлось согнуться чуть ли не пополам — и сами они, и дверь едва доходили ему до пояса.
Адская лаборатория оказалась круглым помещением с низким потолком, кафельным полом и кафельными же стенами, сплошь забитым шкафами, шкафчиками и стеллажами, с заросшими пылью стеклянными сосудами, истрепанными книгами, всякими алхимическими приспособлениями, костями и бутылками, ни одна из которых не имела этикетки. На самой середине лежал большой плоский жернов; его осевая дырка заметно обгорела, однако никакой дымовой трубы над ним не было.
Велиал покопался в углу, отбросил в сторону несколько драных зонтиков, тавро для клеймения скота и раздобыл наконец охапку тонких сухих палочек.
— Для жертвенного огня, — объяснил он, сделал шаг в направлении жернова и тут же обо что-то споткнулся.
Палочки со стуком посыпались на пол, Бро нагнулся и стал их собирать.
— Палкотатство! — взвизгнул Риммон. — Пересортица!
Выхватив из какого-то ящика большую блестящую ящерицу, он начал писать на ее спине куском древесного угля, отмечая порядок, в котором Бро поднимал дрова д ля жертвенного огня.
— Где тут восток? — спросил Риммон, следуя на четвереньках за ящерицей, у которой, видимо, нашлись какие-то свои дела.
Таммуз указал пальцем вниз. Риммон поблагодарил его скупым кивком и принялся вести на спине ящерицы какие-то сложные расчеты. Постепенно рука его стала двигаться все медленней и медленней. К тому времени, как Бро свалил все дрова на жертвенник, Риммон уже удерживал ящерицу за хвост, недоуменно разглядывая свои записи. В конце концов он бросил это занятие и сунул ящерицу под наваленные дрова, дрова тут же вспыхнули.
— Саламандра, — объяснил Риммон. — Здорово, правда?
— Пиромантия, — воодушевился Дагон. Он бегал вокруг огня, чуть не обжигая нос, и заунывно пел: — Алеф, бет, гимел, далет, хе, вав, заин, хет…
Песня звучала все тише и тише.
Велиал тревожно заерзал и вполголоса пробормотал Таммузу: