На веранде был накрыт столик на двоих. За ним сидел Рафаэль и, отложив в сторону, газету, беседовал с попугаем. Его волнистые, черные как вороново крыло волосы отливали синевой, а лицо, на котором чередовались свет и тени, было словно высечено из камня и казалось таким благородным, таким мужественным, что сердце Джессики сжалось от нежности и восторга.
Она отступила назад, но сквозняк запутал занавески, и она никак не могла найти выход. Очевидно, ее возня привлекла внимание Рафаэля, он поднял голову и, встав со стула, шагнул к краю веранды.
— Доброе утро! — приветствовал он Джессику, и попугай, испуганно хлопая крыльями, взлетел. — Как спалось?
В его голосе Джессике послышались такая искренняя забота и ласка, что она ощутила внезапный приступ размягчающей слабости. Лишь мгновение спустя она поняла, что Рафаэль мог обратиться к ней так нарочито задушевно из-за слуги, который как раз в этот момент появился из дома, чтобы поставить на стол еще одну чашку и наполнить ее кофе из сверкающего серебряного кофейника.
Когда она ответила, ее голос прозвучал немного неуверенно.
— Неплохо, — сказала она. — Учитывая все обстоятельства, совсем неплохо.
Рафаэль широко улыбнулся.
— Не хочешь ли составить мне компанию? Завтрак по-бразильски, это не только экзотика — это по-настоящему изысканно и вкусно. Я уверен, что ничего подобного ты в жизни не пробовала!
— О, нет, — поспешно откликнулась она, плотнее закутываясь в халат и запахивая его на груди. — Спасибо за приглашение, но я еще не одета. Пока я буду приводить себя в порядок, твой кофе совсем простынет…
— Тогда я поднимусь к тебе.
Его слова прозвучали недвусмысленно и твердо, и Джессика поняла, что не в силах отказать ему. Рафаэль, повернувшись к слуге и отдав ему несколько распоряжений, уже шагнул к двери под балконом и скрылся из виду. Услышав, как щелкнул внизу замок, Джессика ринулась обратно в спальню. Успеет ли она причесаться или лучше сначала умыться? Паника охватила ее, мешая сосредоточиться.
Но она так и не успела ничего сделать. Коротко постучав, Рафаэль появился в спальне и шагнул к Джессике. Сдерживая волнение, Джессика с трудом удержалась от желания броситься в самый дальний угол.
Рафаэль остановился в двух шагах от нее, посмотрел на застывшее, как гипсовая маска, лицо и негромко сказал:
— Не паникуй. Я не рискну приблизиться к тебе сейчас. Мне нужно поговорить с тобой о сегодняшнем приеме. Мне следовало заранее подумать о некоторых деталях, но, поскольку до вечера еще далеко, время у нас есть.
— О каких деталях? — переспросила Джессика упавшим голосом.
— Во-первых, нужно придумать какое-то объяснение нашей скоропалительной помолвке, — начал он. — И договориться, как мы будем вести себя друг с другом на людях. Ты ведь не просто выходишь за меня замуж — ты становишься членом моей семьи, членом клана, так это называется у нас в Бразилии. А родственников у меня много — так много, что даже человеку, привыкшему к подобным вещам, бывает непросто. Я думаю, Джессика, что у нас не возникнет никаких проблем, если мы объединимся и будем держаться заодно.
Джессика чуть заметно наморщила лоб.
— Честно говоря, я не думала, что этот визит будет таким… официальным.
— А он и не будет, во всяком случае, в том смысле, какой ты вкладываешь в эти слова. Но ты должна понять вот что: главой клана считаюсь я, и от меня, от моих решений во многом зависит счастье и благосостояние многих людей — моих ближних и дальних родственников. Но не только они зависят от меня. Я тоже завишу от них, и навязывать им неизвестно кого в качестве своей жены, которую они должны будут уважать, как самого меня, я просто не имею права. Не то, чтобы они могли заставить меня изменить мое решение, но я, по крайней мере, должен дать им понять, что я выбрал себе в жены достойную женщину.
— Тайны мадридского двора! — фыркнула Джессика и, увидев, что его брови недовольно сошлись на переносице, поспешно добавила:
— Нет, я с радостью познакомлюсь с твоими двоюродными братьями и сестрами, с твоими тетями и дядями, но я не понимаю, что от этого может измениться?
— Как это что?
В его тоне впервые послышался металл, и Джессика почувствовала, как ее охватывает холодок страха. И все же она считала совершенно необходимым расставить все по своим местам. И немедленно!
— Раз я буду проводить большую часть времени в Новом Орлеане, — пояснила Джессика, — я вряд ли смогу как-то влиять на положение вещей здесь.
— Ты так в этом уверена? — переспросил Рафаэль.
— А как же иначе?! — воскликнула Джессика. — Как же тогда я смогу управлять «Голубой Чайкой»?
Он долго смотрел на нее и молчал; его глаза за частоколом густых длинных ресниц были задумчивы и чуточку печальны. Наконец Рафаэль сказал:
— Этот вопрос мы решим позже. А пока давай обсудим вот какой момент…
— Нет-нет, постой! — перебила его Джессика. — Мы договорились, что я буду и дальше распоряжаться той частью объединенного капитала, которая принадлежала деду. Я должна управлять «Голубой Чайкой»! Не хочешь же ты сказать, что я смогу делать это отсюда? Это невозможно!
— Разумеется, не отсюда, а из Рио. Я планирую оборудовать для тебя офис рядом со штаб-квартирой КМК.
— Нет, на это я не могу согласиться, — резко сказала она. — Я слишком хорошо знаю, что ни один день не обходится без множества мелких, но важных проблем, справиться с которыми можно, только находясь на месте. Ты и сам должен понимать, что часть вопросов оперативного управления компанией можно решать, сообразуясь с реальной обстановкой, и если я буду неизвестно где…
— Об этих мелочах вполне может позаботиться Кейл Фрейзер, — нетерпеливо перебил ее Рафаэль. — От троюродных братьев тоже должна быть польза, хотя бы изредка.
Джессика почувствовала себя обманутой, в груди у нее закипал гнев. Она-то думала, что Рафаэль все понимает и что его предложение подразумевает действительно равное участие в делах, а он, оказывается, с самого начала собирался запереть ее в четырех стенах словно в гареме, бросив как кость чисто декоративную должность главного исполнительного директора дедовской фирмы. Что ж, она сама виновата! Ей нельзя было забывать, с кем она имеет дело.
— Ничего не выйдет! — решительно сказала она. — В фирме не может быть два высших должностных лица. И тот, кто обладает правом решающего голоса, обязательно должен заниматься каждодневной рутиной, чтобы ориентироваться в ситуации. В противном случае его решения могут принести только вред.
Рафаэль слегка наклонил голову.
— Мне казалось, — сказал он тихо, — что я дал тебе понять совершенно ясно: мне не нужна жена, которая постоянно находится черт знает где. На другом континенте. В другом полушарии.
— Но мы же будем встречаться! Многие супружеские пары так живут, — защищаясь, возразила Джессика, но в ее голосе уже звучало отчаяние.
Рафаэль покачал головой.
— Я хочу каждую ночь ложиться спать в одну постель с женщиной, на которой я женился. Я хочу касаться ее каждый раз, когда мне этого захочется, и я должен быть рядом, когда буду нужен и ей. Я хочу просыпаться утром и видеть ее голову на соседней подушке; я хочу завтракать вместе с ней и знать, всегда знать, что она со мной, в безопасности, что ей хорошо и спокойно…
— Это, конечно, замечательно и очень удобно, — вставила Джессика, схватившись за сарказм как за единственное средство, способное защитить ее от гипнотического воздействия его негромкого, сочного баритона и от соблазна, который таил в себе этот мужчина. — Но со мной это не пройдет. В таком случае тебе надо жениться на ком-нибудь другом.