От того, как разрешится ситуация, зависело все — поднимется род Ода или падет, да и жизни присутствующих также зависели от этого. Доводы в защиту своей точки зрения приводили в основном сторонники решительных действий, сторонники перемирия помалкивали. Обсуждение главного вопроса на совете то и дело превращалось в бурный спор.
— Это что же, вы предлагаете отдать на погибель форты Такацу и Марунэ? — гневно вопросил Сакума, обращаясь к Сибата. При этих словах брови Нобунага, до тех пор молчавшего, шевельнулись. Форт Такацу защищал его родственник, Ода Гэмба-Нобухира, а форт Марунэ — старший брат Сакума, Дайгаку-Морисигэ.
— Вовсе не на погибель. Как только мы примем решение удерживать эту крепость, Имагава немедленно направит сюда свои главные силы, стало быть, его войска, осаждающие форты Такацу и Марунэ, окажутся ослаблены, и тогда мы сможем, по обстоятельствам, вывести наши войска из обоих фортов и нанести удар по армии Имагава с тыла, — сказал Сибата Кацуиэ.
— Такая тактика мне давно известна и без ваших поучений! — закричал Сакума Нобумори. — Но дело-то в том, что, по донесениям разведчиков, войска Имагава уже приступили к осаде и форта Такацу, и форта Марунэ. Скорее всего, все силы Имагава будут брошены на их захват. Когда оба падут, враг целиком передислоцируется в сторону Нагоя, и тогда уже вся провинция Овари точно станет добычей Имагава. Именно форты Такацу и Марунэ — наша линия жизни!
Однако сторонников Сакума среди присутствовавших офицеров было не так-то много. Ведь даже если вывести в атаку все войска, находящиеся в крепости Киёсу, их будет меньше тысячи. Тысяча всадников против сорокатысячной армии — это просто ничто, яснее ясного. К тому же форты Такацу и Марунэ — скорее небольшие укрепления, чем форты. Враг легко может подавить их одной своей численностью. Помогай им или нет — очевидно, что сорокатысячная армия мгновенно раздавит их в лепешку. Замок Киёсу — единственный в Овари, который можно назвать крепостью. Крепость для того и существует, чтобы малыми силами суметь отразить нападение большой армии, для таких случаев ее и возводят. Чем больше горячился Сакума Нобумори, тем больше мнение совета склонялось в пользу противоположного решения. Нобумори бросил умоляющий взгляд на Нобунага. Достаточно было одного его слова, и, что бы ни говорили остальные, оно перевесило бы и положило конец спору. Сакума Нобумори надеялся, что в последнюю, решающую минуту Нобунага поддержит его точку зрения. Такое у него было предчувствие. Сакума казалось, что его страх потерять старшего брата передастся Ода Нобунага, который тоже не захочет потерять Ода Нобухира. К тому же он не сомневался: даже если бы не было этих кровнородственных связей, все равно Нобунага в создавшейся ситуации предпочтет выступить навстречу врагу и атаковать его.
А Нобунага продолжал хранить молчание. Это было странно. До сих пор военный совет еще никогда не перерастал в перепалку. Стоило Нобунага прикрикнуть, и спор тут же прекращался. Однажды сделав выбор — правильный или нет, — он держался его до конца. Такой уж был человек.
Сакума посмотрел в лицо Нобунага. Почему же сегодня он молчит? Этот вопрос явственно читался во взгляде Сакума. Нобунага поймал его взгляд и выдержал его. Выдержал хладнокровно, хотя обычно в таких случаях его ответный взгляд был полон ярости, а от крика содрогался потолок. На этот раз ничего подобного не было. Только в глазах его тлел скрытый огонь и лицо постепенно багровело. Перед вассалами стоял совсем иной, чем всегда, Ода Нобунага. Он и сам это почувствовал.
Наступила глухая ночь.
Выйдя вперед и обращаясь к Нобунага, слово взял Хаяси Садо-но ками:
— Как изволите видеть, военный совет зашел в тупик. Будь то мир или война, все равно надо быть готовыми к сражению, поэтому мы нижайше просим изъявить нам ваше соизволение. — Хаяси низко склонил голову перед Нобунага. Это тоже был для Нобунага повод вспылить. Сказавши «мир или война», Хаяси хотел тем самым спросить — покоримся или будем сражаться? Сейчас мир уже невозможен, а он говорит о мире — Нобунага читал в его душе, как в открытой книге.