А было дело, послали Бычкова в Чечню... Под Гудермесом милицейский патруль попал под обстрел бандитов. Пуля разворотила Бычкову ногу. Еле собрали её хирурги, но срослась криво. Не получилось работать в милиции. "Нога кривая?! А мне что, стометровки на скорость бегать? В тайге спешить некуда!" - не огорчился Бычков. И подался в охотники...
В зарослях малины медведь напал. Помял крепко. Шею повредил, руку. Когтем щеку разодрал. Хошь-не хошь, носи бороду.
Бычков не унывает: "Ладно, совсем хоть не загрыз... Левая кривая - это не правая. Стрелять смогу... Да и капканы ставить. А с бородой я даже солиднее...".
Холодной, ветреной осенью сухостойная осина в двух шагах от него с треском ухнула наземь. Толстым суком по носу зацепила.
Поглядел на себя в зеркало Бычков, ухмыльнулся: "Нос лепёшкой стал? Ерунда, девки приставать не будут с женитьбой... Главное, по башке осина не саданула...".
Ещё бывший десантник на кедр за шишками забрался. Неосторожно наступил на сучок, а тот возьми да обломись. Полетел вниз чуть не с самой макушки. Удачно приземлился Бычков. Рядом пень торчал, угоди он на него - кранты!
Потом строил омшаник. Уронил на палец бревно. Наложили ему гипс. "Мелочи, - смеется Бычков. - Кабы всю руку отшибло...".
Когда прикладом ружья перебило ключицу: второпях сыпанул в гильзу две мерки пороху - Бычков (плечо загипсовано) только засмеялся: "Хорошо, ружьё не разнесло... А костей ещё много целых...".
Из-под сдвинутой на лоб соломенной шляпы Бычков посмотрел на солнце. Полдень. До вечера управится с расплодом.
Руки его облепили пчёлы. Ему без разницы: ползайте, если нравится. Всё внимание на соторамках: ещё недавно в ячейках копошились личинки, а сейчас - нате вам! Молодые пчёлки расправили крылышки, бойко снуют по вощине.
-- Ах вы, лётчики! Видал, как завертели пропеллерами. Отроиться задумали? Облом, ребята! Сбежать с пасеки не дам. Гоняйся потом за вами по тайге, снимай с берёзы... Облом, пилоты! Летать будете на свой аэродром. Отсажу вас в новый улей...
Бычков разговаривал с пчёлами, как дачники говорят с растениями, наездники с лошадьми. Да и все любители живности вслух общаются с птицами, рыбками, собаками, кошками. Видимо, и пчёлы понимали хозяина. Спокойно ползали по бородатому лицу, подбирались к губам, словно прислушивались к добрым словам, вдруг срывались и уносились в тайгу, призывно пахнущую медоносами. Набрав нектара, возвращались с дальних поисков и садились отдохнуть на человека, от рук которого исходил тот же медвяный запах. Быть может, на своем пчелином языке они жужжали хозяину, как труден был путь. Бычков снимал с себя то одну странницу, то другую, что-то тихо и ласково говорил.
Он вынул тяжёлую, залитую мёдом соторамку. Золотистый липовый мед, запечатанный нежной вощиной, засветился дивным янтарём.
-- Ах вы, соколики! Славно потрудились! Вот вам пустые рамки. Работайте!
И пчёлы доверчиво гудели у глаз. Ни одна за весь день не вонзила в него жала. А может, Бычков привык к пчелиному яду и просто не ощущал боли?
После полудня Бычков снял, наконец, с головы мятую соломенную тарелку, называемую шляпой. Побрёл в избу готовить обед. Малыш тоже выбрался из кучи стружек, отряхнулся и поспешил за хозяином...
Четверо по камням перебрались через ручей и остановились в испуге: за кустами тальника их взору открылась пасека. Настороженно озираясь, попятились в густую листву. На поляне у избы ходил человек, звякал посудой.
-- Все путём, -- раздвинул ветки худой. -- К обеду поспели, братаны. Пошли...
Бычков с чашкой каши для Малыша вышел на улицу, наклонился, чтобы поставить чашку, и оторопел: рядом пара ног в кроссовках. Ствол автомата качается над ухом. Из-за угла вышли ещё трое. Угрюмые, в холодных глазах зловещий блеск, руки в наколках. Молчат, исподлобья смотрят на Бычкова. Эти убьют, не задумываясь, расчётливо и безжалостно.
Откуда-то вывернулся Малыш, залился лаем.
Веснусчатый коротышка в клетчатой рубахе вскинул автомат. Худой в "адидасе" поднял ладонь:
-- Спокойно, Крот. Не поднимай шум. Наведи шмон в хате, пока я с дядей поговорю. И ты, Серый, ступай с ним...
Худой мельком взглянул на собачью чашку с кашей, и Бычков понял: голодный.