-- Так, по Шлисселю, значит, сожалеешь? Ну и вали к своему лупоглазому! В Баварию поедешь, слуг заведёшь... "Ах, фрау Варвара, не угодно ли кофе в постель?"
Варвара набросила платок, задвигала на кухне чугунами. Намешала корове пойло, пошла к дверям с тяжёлыми ведрами. Обернулась, бросила зло:
-- Да, вот возьму и уйду к Шлисселю. Давай, дуй в тайгу, прохлаждайся... На кой мне сдался такой лодырь. Можешь совсем не возвращаться...
Столбов сорвал с вешалки линялую штормовку, схватил рюкзак и ружьё, пинком шибанул дверь и выскочил в огород. Перемахнул через изгородь и вот она, тайга. "Ничего, не пропаду... Завалю лося, перезимую в охотничьей избушке... А там видно будет...".
Углубившись в тёмный ельник, Иван остановился, будто на пень наскочил: а патроны?! Он растерянно смотрел сквозь ветви на крыши Моховки: "Тьфу, леший тебя возьми! Как же я без патронов пойду? Про них-то забыл впопыхах...".
Он понуро стоял, не зная, что делать. Шарахаться по тайге с пустым ружьём - глупо. Вернуться и выслушивать язвительные насмешки Варвары? Нет уж!
Взгляд упал на бревенчатую завалюшку в конце огорода бабки Лукерьи. Когда-то баней-каменкой была, но заросла крапивой. Давно, видать, не ходит сюда Лукерья.
Когда стемнело, пробрался в баньку, отворил кособокую дверь. Она противно заскрипела на ржавых петлях. Пригнувшись, вошёл. Наткнулся вытянутой рукой на шаткий полок. На нём ворох старых, облетевших веников. Пахло мылом, плесенью и дымом.
Подложив под голову рюкзак, поворочался немного на шуршащих голиках и скоро заснул.
Прошла неделя. Воды в большом котле, покрытом сажей, было достаточно, а вот хлеб и сало кончились. Опять же холодно... Ночью Столбов сделал вылазку в собственный сарай и вернулся в баню с курицей. Едва забрезжил рассвет, как струйки дыма завились над заброшенной избушкой. В ней было жарко и угарно.
Иван выбрался на улицу, чтобы стащить с себя так надоевшую штормовку, как вдруг чуткое ухо уловило негромкие, но знакомые голоса. Двое мужчин, озираясь, направлялись к бане Лукерьи. Иван пригляделся - так и есть: Серёга Адаменко и Назым Бикмуллин. Столбов лихорадочно сгрёб с каменки курицу, запихнул в рюкзак, швырнул под полок, туда же сбрякало ружьё. "Принесло же этих алкашей!" -- сожалея о недожаренной курице, подумал Столбов. Встречаться с ними ему совсем не хотелось.
Едва Иван забрался под вонючий полок, как дверь заскрипела и в низком проёме показалось бородатое лицо Назыма. Он повернул голову и тихо сказал:
-- Иди, Серега, никого нет...
Мужики уселись на полок, зашмыгали носами.
-- Вкусно пахнет... Жареным...
-- Ну вот, а ты говорил бабка самогон гонит. А она здесь курицу палила с утра пораньше... Уголья ещё красные... И перья вон валяются.
Заляпанные грязью сапоги болтались перед лицом Столбова. Старые, прогнившие доски полка скрипели, и Столбов с ужасом ждал, когда они проломятся и дюжие мужики рухнут на него.
-- Жалко, думал сопрём у Лукерьи бутыль самогону. Доставай нашу, помянем Ваньку Столбова. Теперь уж ясно, что хана ему. Ведь всё обшарили... Медведь его упёр. А иначе, куда бы делся? Вороны бы указали место. А медведь пропастинку любит. Зарыл где-нибудь Ваньку и пожирает в своё удовольствие...
-- Хреноватый, надо сказать, мужик был... Попросила его недавно старая Агафья дров привезти, так он калым содрал с неё.
-- Про покойников, Серега, говорят хорошо. Или вообще ничего... Выпьем за Столбова, а заодно лошадь мою помянем... Вот у кого добрая душа была.
Звякнули стаканы, щёлкнула пробка из бутылки. Забулькало.
Мужики замолчали, и Столбов затаил дыхание. В нос било сыростью, тухлятиной. Не чихнуть бы...
Сергей и Назым выпили, шумно выдохнули. Столбов унюхал запах водки и чеснока. Сглотнул: салом закусывают.
-- Да-а, дела, Шлиссель весь леспромхоз на ноги поднял, чтоб Столбова искать. Всю тайгу обшарили - как в воду канул, -- еле ворочая набитым ртом, пробубнил Адаменко.