У меня отлегло от сердца - не чужой человек наведался в мои охотничьи владения, а сам хозяин тайги пожаловал. Такая удача выпадает не часто. Эх, была-не была! Забыв о порушенных ловушках, я снял затвор с предохранителя, и осторожно двинулся вслед за медведем. Надеясь услышать треск ломаемых сучьев, осторожно обходил подозрительные завалы из упавших деревьев, выворотни и чащобы, но косолапый разбойник ничем не выдавал себя. Мне встретилась развороченная им муравьиная куча, разрытая нора бурундука, шелуха от разгрызенной кедровой шишки. В глухом яру я нашёл развороченные листья под корнями поваленной ветром ели: видимо, мишка попутно подыскивал берлогу. Все эти таёжные проделки он творил бесшумно и быстро. Настигнуть зверя и увидеть его раньше, чем он почует меня, никак не удавалось. Стоило мне немного прибавить шагу, как что-нибудь трещало, падало под моими ногами, скатывалось с кручи.
Всё же я уловил тихое урчание и замер, подняв карабин наизготовку. Какие-то чмокания, чавкания, посапывания слышались в сплошных зарослях калины, но кусты напрочь скрывали зверя, а подойти ближе я не насмелился Ожидая, что медведь вот-вот появится в прогалине, я и не заметил в азарте, как угас короткий ноябрьский день. Быстро темнело. И вот уже деревья, гряда скал и берег речушки растворились в сумерках надвигающейся ночи. Смутные очертания калиновой чащи, где всё стихло, расплылись, всё больше сливаясь с иссиня-чёрным фоном. Я постоял ещё немного и торопливо зашагал прочь, держа направление на зимовье Дымаря. Пока были различимы стволы деревьев, я делал на них затёсы, чтобы рано утром продолжить тропление.
Было уже далеко за полночь, когда я толкнул дверь избушки.
-- Однако, припозднился, паря, -- заворочался на лежанке Самсон Павлович. Огонёк спички осветил на миг его лицо, самокрутку в жилистой руке, всклокоченную бороду.
Я рассказал Дымарю о своих приключениях и намерении завтра с рассветом продолжить охоту. Егерь по своему обыкновению молча выслушал мой сбивчивый рассказ и бросил окурок в печку.
-- Трудно тебе придётся. Медведь оттепель чует, долго не заляжет, всё ходом будет идти...
Я разделся и лёг, горя нетерпением отправиться в тайгу. Несмотря на усталость, долго не мог заснуть, представляя, как завтра ухвачу медвежий след, как буду подкрадываться к зверю...
Проснулся я от непонятного шороха на крыше. Что-то дробно стучало и шелестело, то замолкая, то тарахтя громче. Ещё не веря в происходящее, я вскочил с нар и распахнул дверь настежь. Снегу не было. Непривычно чернел лес. Дождь, по-осеннему холодный, порывисто хлестал по бревенчатой стене зимовья.
Новогодняя шутка
Прошлой зимой промышлял я соболя в уссурийской тайге. На закате ненастного дня - последнего в уходящем году, завернул на ночлег в зимовье старого егеря Самсона Павловича Дымаря. Мой добрый знакомый встретил меня радушно. Когда я, устало сбросив закуржанные лыжи, вошёл в жарко натопленную избушку, дед Самсон снял с меня заиндевелое ружье, стащил заскорузлый рюкзак и усадил к печке, в которой весело потрескивал огонь. За оконцем, разрисованным морозными узорами, вьюга раскачивала ветви молодой тёмно-зеленой пихты, украшенной забавными игрушками, вылепленными Дымарём из мокрого снега. Тонко позванивали сосульки, ледяные рыбки, петушки и всякие зверушки. Мотались на ветру подвязанные конфеты в ярких обёртках, пряники и настоящие кедровые шишки. Радиоприёмник "Альпинист" заливался предновогодней музыкой и праздничной болтовнёй дикторов. Радуясь случаю встретить Новый год в компании, Дымарь выставил на стол бутылку "Охотничьей" и раскаленную сковороду с жареной олениной. Мелко нарезал мёрзлого сала и вытряхнул в чашку котелок горячей рассыпчатой картошки. Бой курантов, далёкий и волнующий, вдруг раздался в этой затерянной в таёжной глухомани избушке. Дед Самсон, озабоченно торопясь, плеснул водку в алюминиевые кружки, привстал за грубо сколоченным столом: