5 августа. Ни на минуту не ослабевает проливной дождь. Напротив, с каждым порывом ветра он, кажется, ещё сильнее хлещет по крыше зимовья, по ветвям деревьев и скалистому уступу над рекой. Бурные потоки мутной, пенистой воды срываются с крутых склонов. По распадкам и ключам они неудержимо устремляются в низины, увлекая за собой вывороченные корневища, пучки травы, валежник. А за неделю до ненастья над тайгой качалось душное марево, пропитанное цветочным настоем. Приторно-терпкий запах медового сиропа кружил голову. В трепетной полуденной мгле невесомо проплывали пушинки одуванчиков. Но парной туман уже вился над рекой, обволакивал прибрежные сопки. А вскоре синяя даль потемнела, и грозовые облака затянули горизонт. Звенящее зноем затишье сменилось грозой. Иссиня-чёрные тучи грязными потёками размыли нежную голубизну августовского неба. Прохладой потянуло из кедрачей, ещё недавно дышащих смоляным жаром. Огненные росчерки молний яркими вспышками озарили тайгу. И тотчас ужасающие раскаты грома сотрясли пасмурную тишину. С шумом налетевший ветер рванул листья с деревьев, хлопнул дверью зимовья. Кутаясь в дождевик, я вышел на крыльцо избушки. Буря трепала деревья, раскачивала их стволы, гнула и ломала вершины. С треском и грохотом неподалеку упала сарая дуплистая липа. Сквозь ливневую завесу смутно угадывались очертания гор. Берегов реки, я сколь ни всматривался, так и не различил: вода разлилась широко, и её свинцово-серая гладь смешалась с дождевой пеленой. Вода в реке прибывала с каждым часом, превращая бугристые возвышенности в крохотные островки и полоски суши, быстро уменьшающиеся в размерах.
Растопив печурку, я скоротал тревожную ночь, а утром обул болотные сапоги и взвалил на плечи резиновую лодку. Под ногами хлюпало и чавкало, когда я сталкивал её в воду. Недолго поработав вёслами, я достиг крохотного островка, поросшего редким ивняком. Зашуршав галечником, от меня бросился убегать енот, но достигнув края воды, заметался в отчаянии. Я без труда поймал его и запихнул в рюкзак. Ещё обнаружил ежа и мокрого колонка. Фыркнув, ёж свернулся в тугой колючий шар, который я подхватил полой дождевика и стряхнул в лодку. А с колонком пришлось изрядно повозиться, прежде чем удалось накинуть на него обрывок сети. Зверёк забился было под корни чахлой берёзки, но прибывающая вода вынудила его выбраться наружу. Хищно скаля зубы и злобно стрекоча, зверёк заскочил на ветку. Я пригнул деревце над водой и набросил сетку на колонка. Твёрдой земли под ногами оставалось всё меньше и меньше и когда течение вынесло меня к противоположному берегу, над тем местом, где ещё недавно был островок, над водой торчали лишь ветки кустов. Выпустив животных, я ещё много раз плавал на чернеющие вдалеке бугорки над водой, вылавливая там бурундуков, белок, зайцев. Таким же образом я доставил на сушу (если так можно назвать чавкающий под ногами берег) лису с лисятами и барсука. А для оленёнка пришлось связать небольшой плотик. Малыш так резво бил ногами, что вполне мог проткнуть острыми копытцами тонкую ткань лодки. Его мать, видимо, погибла при наводнении, и я оставил телёнка на время в зимовье. К счастью, у меня нашлось немного сухого молока. От резиновой перчатки я отрезал палец, натянул на горлышко бутылки - получилась отличная соска. Что же, пусть поживёт пока у меня. Там видно будет, что с ним делать: в тайгу отпустить или на зообазу сдать. Я назвал оленёнка Тишкой.
18 августа. Занимался ремонтом заброшенного зимовья, что затерялось в глухом Калиновом ключе. Прорубил путики в колючих зарослях аралии и шиповника. Теперь и в этих дальних угодьях найдут приют запоздалый охотник или таёжник. Заново сложил в избушке печурку и растопил её. Сизый дымок весело потянулся к небу, и плита вскоре раскалилась докрасна. У меня оставалось немного пшена, и я решил сварить жиденький супец. Взял закопчённую кастрюлю и направился к ручью, чтобы почистить её песком, а заодно зачерпнуть свежей воды. Я наклонился над песчаной косой, но в этот миг над головой просвистели крылья, и на галечник упал ястреб. В когтях у него трепыхалась какая-то птица. Он несколько раз долбанул её хищно загнутым клювом, и над тихо журчащим ручьем полетел пух.
-- Ах ты, разбойник! -- крикнул я и запустил в стервятника камнем. Он взлетел, и нехотя махая крыльями, скрылся в густых елях. Убитая им птица осталась лежать на пёстрой россыпи камней. Я подошёл ближе: это оказался рябчик. Ястреб успел выхватить у него пучок перьев на шее, оголив её, и слегка раскровянил голову. Во всём остальном таёжный петушок был вполне пригоден на шулюм. Я быстро ощипал птицу, опалил на огне и сварил отменный супец. Так, нежданно-негаданно я заполучил к ужину дичь.