С первыми признаками занимающегося дня старый охотник стал готовиться покинуть бивак. Я еще оттягивал минуту, когда придётся подняться с нагретого места, ибо в этот ранний час приятно понежиться, размышляя о своём. Старик приготовил варево и постучал деревянной ложкой по котелку, приглашая к завтраку. Я нехотя поднялся, освежил лицо из ручья. В просветы между деревьями пробивались первые солнечные лучи. Денёк обещал быть отменным.
-- Твоя в Белкин хвост охотиться не надо, шибко большой вода приходи, -- как бы между прочим заметил ороч. -- Ночью кабан, олень, кабарга быстро бежал, от водяного духа спасался.
Я с усмешкой слушал эти предостережения, поглядывая на красный шар утреннего солнца, повисший на вершинах далёких елей. Вряд ли уместны предсказания старика о какой-то большой воде. А может, боится, что найду его плантацию? Я подсел к костру и взял протянутую мне деревянную плошку с рисовой кашей, заправленной медвежьим салом. После завтрака, прощаясь, выложил из рюкзака свой неприкосновенный запас: сгущёное молоко, тушёнку и пакет с рисом. Старый ороч равнодушно отнёсся к моему подношению. И я вновь почувствовал укоры совести: это ли плата потомку целого народа за те богатства, что отняли у него? Уходил я с чувством не то чтобы вины, но, по крайней мере, некоторого долга перед этим мудрым человеком. И не только потому, что тот принял меня радушно и бескорыстно, одарил гостеприимством - даром, который невозможно оплатить.
Туман понемногу рассеивался, подымаясь вверх белыми слоистыми прядями. Различные цвета и оттенки ожили вместе с рассветом. Капли влаги, повисшие на гроздьях винограда, на листьях и хвоинках, казалось, тонко и нежно позванивали, падая в прозрачные лужицы. И свет, и холод, и капель слагались в ничем не тронутую первозданную тишину. Но в полдень, когда я подходил к Берестовке, заброшенный посёлок обложили сизые тучи с лиловыми окалинами по краям. Негромкие раскаты грома и молнии напоминали о приближающейся грозе. И небо, и речка Серебрянка сделались пепельного цвета. В тусклой сиреневой дымке шумела угрюмая тайга. Ураганный ветер обрушил на неё невиданный ливень.
Я рано поднялся с лежанки, вскипятил чай и прислушался к дробному стуку на крыше: нет, не перестал дождь. И откуда берётся столько воды - уму непостижимо?! Вот чёртово решето! Я ругнулся, глядя на сизое марево над головой и вышел на крыльцо с двустволкой и рюкзаком.
-- Ничего, не раз, бывало, хмурится, дождит, а там, глядишь, и солнышко выглянет, -- утешал я себя, чавкая сапогами по глине, но у поваленной изгороди пришлось остановиться. Изъеденные гнилью жерди и столбики покачивались в пенящемся водовороте. Досадуя на неожиданную преграду, повернул вправо, но там шум стремящейся куда-то воды был сильнее. В предутренних сумерках, скользя и падая, обежал заброшенную усадьбу и обескуражено стал: быстрая, смывающая всё на своем пути вода окружала меня со всех сторон! От страха ли, от волнения или, быть может, промокла штормовка, но я почувствовал, что к телу неприятно прилипла одежда. Простояв в нерешительности несколько минут, уныло побрёл в избу дожидаться дня. Но после полудня положение моё ещё более осложнилось. То и дело выбегая во двор, я с тревогой обнаруживал, что суши становится меньше, вода прибывает всё заметнее. К вечеру она подступила к крыльцу. Вода поднялась выше колен, когда я залез на чердак по ветхой лестнице. Тяжело переведя дух, сбросил с плеч рюкзак с продуктами и ружьё. Это была последняя ноша, с которой мне пришлось карабкаться сюда, опасливо поглядывая на трухлявые перекладины. Газовую плитку с баллончиком, ведро и другие вещи я затащил наверх ещё утром. Через пролом в крыше осмотрелся: вся низина Серебрянки превратилась в огромное озеро. Над ним косо стояла серая стена затяжного дождя. Вышедшая из берегов Серебрянка залила не только близлежащие луга, но и таёжные распадки, глухие урочища. Мутная вода с шапками рыжей пены бурлила, увлекая за собой ветки, пучки травы и прочий лесной мусор. Среди торчащих из неё верхушек деревьев плыли скособоченные избёнки, брёвна, стожки сена. Схлынет паводок, и долго ещё будут гадать и удивляться таёжные путники, как очутилась телега в густом осиннике? Кто повесил корыто на развилку берёзы? Откуда взялась копна соломы на макушке сухостойной осины? Но, судя по непрерывному ливню, охотники и корневщики, лесники и шишкари ещё долго будут обходить стороной заболоченное место. Пройдет немало времени, прежде чем земля впитает такое обилие влаги. И не скоро ещё мелкая, но быстрая, чистая речушка Серебрянка весело зажурчит по гладким разноцветным камешкам. А пока все дома и подворья, построенные вдоль её песчаного берега, стали островками, отрезанными бурлящим потоком от окружавших их сопок. Прав, выходит, был орочский охотник, предупреждавший о половодье. Не внял совету коренного таёжника и очутился в роли Робинзона. С той лишь разницей, правда, что моряка из Йорка волны выплеснули на берег райского острова. А моё ненадёжное прибежище, ограниченное чердаком, того и гляди рухнет под натиском прибывающей воды. Мое кораблекрушение ещё впереди, и неизвестно, куда вынесет меня грязный холодный поток.