Я присел на потолочную балку и задумался над своим незавидным положением. Попытки позвонить в зверопромхоз по мобильному телефону оказались бесполезной тратой времени: сотовая связь была недоступной. Выбраться отсюда без плота или лодки ранее двух-трёх недель - безнадёжное дело. Да и как добираться до города? Мосты наверняка разрушены или смыты вовсе, дорога во многих местах скрыта водой. Но не надо падать духом. Если дом устоит - запаса провизии хватит до зимы. И от жажды мне не погибнуть. А там, глядишь, вода спадёт, мороз накинет на стремительный поток ледяную узду. У меня есть газовая плитка, а кружка горячего чая в этой продуваемой конуре - настоящий подарок! В старом чулане валялись дырявые валенки, замасленная ватная спецовка и драный полушубок. Это барахло я тоже перед затоплением снёс на чердак, где из оторванных досок соорудил нары, застелил их найденным тряпьём.
Забившись под крышу, как воробей под стреху, я приготовился коротать скверную ночь. Долго не решался заснуть, тревожась за прочность дома. Часто вскакивал и светил фонариком на воду, пенящуюся в дверном проёме. Ветер, порывистый и холодный, рвал и раскачивал крышу, хлестал по ней струями дождя. Чёрная непроглядная темнота поглотила затопленную тайгу. Иногда на стену с наветренной стороны с глухим ударом натыкались плывшие куда-то брёвна. Изба сотрясалась и дрожала, повергая меня в ужас. Стены её царапали и скребли ветвями проплывающие мимо деревья. Но ко всему привыкаешь. Помню, отец рассказывал, что в войну спал в окопе во время бомбёжек, под артобстрелом, закутав голову шинелью. Постепенно я перестал вздрагивать от резких порывов дождя, хлопков отрываемой ветром доски. Борясь с дремотой, я вынул из-за пазухи радиоприёмник и настроил на волну "Маяка". Во мраке ночи раздались весёлые голоса, заиграла музыка. Было что-то дикое и страшное в этом радиоконцерте посреди разбушевавшейся стихии. Но я не выключал транзистор, боясь остаться одному. Так, ночуя в палатке или маленьком зимовье, не чувствуешь себя одиноко, слушая ровное тиканье часов.
Монотонная мелодия сморила меня, уставшего от постоянного напряжения. Закрыв глаза, я забылся тревожным и чутким сном.
От страшного удара в стену я очнулся и подскочил, потирая ушибленный лоб. Очевидно, огромное бревно, подхваченное бурным течением, врезалось в моё пристанище, отчего вся постройка задрожала, затряслась как бешеная. Потолочные доски, готовые разверзнуться подо мной, вздыбились. На них с ужасающим грохотом, подняв облако пыли, свалилась печная труба.
-- Помогите, тону-у! - дико закричал я, но даже эхо не откликнулось на мои отчаянные вопли: лишь темнота и шум половодья окружали меня. Ошалело, уже не отдавая отчёта своим поступкам, я схватил ружьё и принялся палить, лихорадочно опустошая рюкзак от патронов. Выстрелы со снопами пламени, вылетающими из стволов, вселяли надежду, что меня услышат люди, придут на помощь. Но дробовик выплеснул в никуда последнюю порцию свинца, и тлеющая во мне искорка на спасение потухла.
Шелест холодного дождя, завывание ветра, плеск воды и треск ломаемых деревьев заполняли мрачную черноту ночи. И я был один посреди этого хаоса разбушевавшейся стихии. Отбросив ненужное теперь ружьё, я полез на крышу. К счастью, я заранее привязал себя к перекладине. Зубы стучали от стужи и страха, и в этой кутерьме наверняка бы не подумал о страховке. Я уже не обращал внимания на струи дождя, затекающие за воротник, на резкие посвисты ветра, стегающие по лицу водяной дробью. "Смоет избу! Неужели конец?! -- эти лихорадочные мысли были, пожалуй, единственными, чем жило сознание.
Близилось утро. Серая пелена посветлела, проявляя очертания сопок. Но что это? Тёмная гряда Белкиного хвоста уже не слева, а справа! А вот она и вовсе оказалась почему-то сзади. Я приник лицом к мокрым доскам крыши, стараясь унять головокружение. Дом качнуло сильнее. Он медленно наклонился, погружаясь окнами в воду. Вершины сопок снова проступили передо мной через завесу дождя. Сцепив руки на стропильном брусе, я приготовился к самому худшему. И вдруг я понял, отчего всё вокруг не стоит на месте. Это не головокружение. Это мой хлипкий островок, подхваченный водоворотом, устремился навстречу неизбежной гибели. Избу, готовую вот-вот перевернуться, крутило, вертело из стороны в сторону, несло всё дальше и дальше. Всякий раз, как передо мной вырастал чёрный, сучковатый ствол дерева, я в испуге закрывал глаза, считая, что всё кончено. Изба с треском наскакивала на препятствие, ломая сучья и собственные карнизы, угрожая сбросить меня ветвями в воду. Медленно разворачивалась и, словно неуправляемый корабль, вновь выплывала на стремнину. Дождь хлестал по-прежнему, и ветер с неослабевающей силой рвал и трепал ветхие доски крыши. Я ослабел настолько, что давно свалился бы в клокочущую пучину, если бы не догадался привязать себя.