-- Думаешь, проедет Федькин по зимнику?
-- Проедет... Если морозец не отпустит...
Таёжная страсть, подогреваемая желанием с пользой провести отпуск, загнала меня в глухое урочище уссурийской тайги. Долго бродил я в густых и колючих зарослях заманихи, элеутерококка и аралии, отыскивая заброшенную охотниками избушку. Продирался сквозь переплетения лиан, виноградных лоз и ветвей орешника. С прогнувшейся крышей и узким оконцем она показалась среди кудрявых дубков, озарённая закатными лучами. Узкая тропинка, усыпанная жёлтыми листьями, вела к россыпи камней у ручья. Над скалистым берегом темнел дубняк, побуревший от первых заморозков. Туман голубой дымкой висел над Белым ключом, разливался в низинах и распадках. Лёгкий ветерок шевелил радостную листву золотисто-жёлтых берёз и багряных клёнов. Хорошо в эту пору в тайге! Я открыл скрипучую дверь и вздрогнул, увидев перед собой небритого бродягу в рваных штанах. В разлохмаченных волосах путались травинки. В голубых глазах, широко раскрытых и ясных, застыли удивление и растерянность. Мы молча уставились друг на друга. Он не отводил взгляда от моего карабина, взятого наизготовку. Я же достойно оценил мускулистую грудь, обтянутую футболкой, бугры бицепсов, синие наколки на руках, берестяную рукоятку ножа за голенищем кирзового сапога.
-- Тимофей Кудинов, егерь, -- первым нарушил я молчание и передёрнул затвор -- не лишняя предосторожность при такой встрече в тайге. Разные люди шастают в лесной глухомани. И не все -- с добрыми намерениями. Откуда знать, что на уме у этого молодца, выжидательно смотрящего на меня. Трос ручной лебёдки кольцами вился у его ног. Очевидно, парень занимался им в ту минуту, как я вошёл.
-- Кто такой? -- строго спросил я.
Незнакомец криво усмехнулся. Блеснула жёлтая коронка зуба.
-- На понт не бери, начальник!
Парень не спеша обтёр ладони о штаны, вынул из кармана затасканный лист бумаги - разрешение зверопромхоза на заготовку корня аралии в Белом ключе. Точно такое имелось и у меня. Конечно, документ, заверенный подписью заготовителя Федькина, мог быть и чужим. Бродяга, предвидя и этот вопрос, достал из-под соломенного матраца паспорт.
-- Держи ксиву, начальник!
-- Вот как! -- обескуражено, опустил я карабин. - И у меня договор на корнёвку в Белом ключе.
Мое огорчение заметно успокоило непредвиденного конкурента. Он обрадовано протянул широченную ладонь.
-- Евгений Лебедев... Короче - Джон... Ништяк, начальник! Давай корневать общаком. Пушку заныкай подальше...Зону напоминает, кайф в тайге портит.
Радушная улыбка парня располагала к нему. Его благодушное настроение передалось и мне.
-- Похавай с дороги. Пристал, небось, -- загремел он посудой. - Я щец сварганил - мечта нанайца!
Поставил передо мной тарелку с горячими щами, пахнущими необыкновенно вкусно. Нарезал хлеб, сало.
-- Лебёдку подшаманим и по утрянке рванём в Белый ключ. Аралии там прорва. Я уже надрал кучу. Но то - моё! А с тобой в общак будем корень рвать.
Занятые разговором о корнёвке, мы скоро болтали как старые приятели.
-- Слышь, Тимоха, шнырял я недавно по тайге, медведя шуганул. Или он меня! Сделал я ноги от мишки и не помню как в зимовье очутился, -- рассмеялся Евгений.
Рассказывая о своих приключениях, мой новый знакомый пересыпал речь заковыристыми, не всегда понятными словечками.
-- У тебя майдан есть?
Я недоумённо посмотрел на него.
-- По фени не ботаешь? Ну, мешок большой. Корень - то в чём из тайги выносить собрался?
-- В рюкзаке...
-- Много ли в него затаришь?! Я дам тебе майдан - ноги согнутся, когда попрёшь.
-- Ты сидел, Джон?
-- Сидят бабки на завалинке. А я торчал... Три ходки к хозяину делал. И все - от звонка до звонка!
-- Что это за деньги на окошке валяются? -- пошевелил я несколько смятых купюр, покрытых пылью.
Евгений испуганно схватил меня за руку:
-- Не трожь, прошу тебя! Ну, их в баню! Не знаю, чьи они и знать не хочу. Лежат и пусть себе...
Денег было немного. Лежали они здесь, судя по слою пыли на подоконнике, давно. Честность бывшего заключённого ошеломила меня. В непролазной чаще Белого ключа, заваленной буреломом, выворотнями, заросшей мелким колючим кустарником, несколько лет никто не охотился. Лишь случайно забредший искатель женьшеня мог забыть здесь эти мелкие деньги. Никто не вернётся за ними, даже если вспомнит о них. Не захочет тащиться в такую даль по ельникам и густым, тёмным зарослям барбариса, карабкаться по острым выступам скалистого ущелья. Я почувствовал неловкость перед бродягой, более порядочным, чем думал о нём прежде.