-- Как откинулся, хотел всё по уму чтоб было... Пришкандыбал в стройуправление. - Привет, -- говорю, -- начальник! Каменщики требуются? Пятый разряд у меня, не хвост бычачий. - Посмотрел на меня, как лимон съел. Ксиву полистал и спрашивает: "Судимый?" - Да было, -- говорю, -- дело под Полтавой... А он чаёк помешал в стакане ложечкой и говорит: "Нет, такие нам не нужны." На судимость, значит, хмырь болотный, намекает.-- Ну и сосёшь, ты - говорю, -- лапу медведя! Потолкался туда, сюда. Везде от ворот поворот. Потом чертила один подсказал в зверопромхоз сунуться. Так вот и дошёл до тайги. А что? Мне здесь нравится. Тихо. Птахи щебечут. Солнышко светит. Мёдом пахнет. Смолой. Ночью звёзды блестят. Слышно как ручей журчит. Красотища! Подкоплю деньжат - пасеку заведу. Совсем в тайге окопаюсь. Не умею, выходит, среди людей жить. Одно спасенье - тайга!
Прохладная октябрьская ночь прояснилась на востоке малиновой зарёй. Туман рассеялся. Лишь в распадках ещё плавали сизые облачка. Капельки росы искрились на камнях и травах. Новый день, тёплый и солнечный, занялся над тайгой. Неподалеку от зимовья рос невысокий дубок, обвитый лианами лимонника. Тугие, вишнёво-алые кисточки плодов настолько густо обвесили дерево, что самого дубка и не видно. Издали он выглядел сплошным кроваво-красным пятном. Евгений отсек ножом плеть лианы вместе с ягодами, бросил в чайник. Лучшей заварки не сыскать! Мы неторопливо пьём чай, принимаемся таскать мешки с просушенным, готовым к сдаче корнем, к устью Белого ключа. Поближе к затянутой мелким ивняком болотистой дороге. По ней, как подстынет, подъедет на грузовике заготовитель Федькин. Спускаясь с сопки с тяжелым мешком, я поскользнулся, больно ударился боком о камень. Ушиб был столь чувствителен, что я корчился и стонал, но встать не мог. Евгений подбежал, легко, как ребенка подхватил меня на руки и отнёс в зимовье. Обеспокоенный моим состоянием, он собрался тащить меня в Еловку, к фельдшеру. И утащил бы, несмотря на мои отчаянные возражения. Но мне стало лучше. Боль понемногу утихла, и скоро я смог продолжить работу.
Наступил ноябрь. Тайга сбросила осенний убор. Оголившийся лес сквозил пустотой, чернел обнаженными ветвями. За окном зимовья сумрачно и уныло возвышался пожухлый склон сопки. Инеем заблестели по утрам камни ручья, кусты и травы. В тот последний вечер мы сидели на берёзовых чурках перед раскрытой дверцей печи. Евгений курил, ворошил пылающие дрова, рассказывал всякие смешные истории. Я смеялся от души. Приподнятое настроение так и распирало нас. Каждый по-своему радовался завтрашней сдаче корня. Я рассчитывал не только поправить материальное положение, но и выкроить часть денег на покупку надувной резиновой лодки - предмет моих долгих мечтаний. Евгений задумал построить в тайге дом, обзавестись хозяйством, жениться на доброй, ласковой женщине.
У печки невыносимо жарко. Мы вышли на улицу освежиться.
Тайга дышала стужей близкой зимы. Солнце опускалось за вершины далеких елей. Лучи его золотили неровную кромку горизонта, и на фоне багрово-лилового неба чётко чернели контуры деревьев. Сквозь густую хвою ещё проглядывали всполохи зари, но в распадках уже собрались сумеречные тени. Белые дымки вились над ущельем, быстро таяли в прохладном воздухе.
Вздрагивая от озноба, мы вернулись в избушку, налили в кружки горячего чая.
-- Если завтра получим деньги, перво-наперво куплю ботинки. На кожаной подошве...
-- Костюм купи... Белую рубашку, галстук.
-- И жилет! Из кармашка цепочка от часов блестит. Я такие у нашего прапора видел... Подруливаю этак важно к какой-нибудь вдовушке и ножкой - шарк! Вашу ручку, фрау - мадам!
Мы рассмеялись и потом ещё долго обсуждали как потратим заработанные деньги. Прикидывали, сколько получим. По нашим подсчетам выходило прилично. Легли спать в нетерпеливом ожидании утра.
Евгений часто вздыхал, ворочался на соседних нарах, курил. Крохотный огонёк папиросы краснел в темноте.
-- А может, ну его к чертям собачьим этот костюм?! До сих пор матери рубля не послал. Стыдоба! Отец отвалил от нас, когда я ещё под стол пешком ходил. С тех пор матушка всю жизнь одна горбатится. В деревне мантулит. Телятницей. Куплю ей телевизор. Рехнётся старая от радости! Как думаешь, Тимоха? Что, спишь уже?