Взобравшись на плоский валун, прогретый солнцем и не успевший отдать тепло ночной прохладе, гадюка свилась на нём, замерла от глубоких ран и усталости. В отличие от других животных она не могла зализать раны, но страдала от боли не меньше, чем они.
Солнце уже поднялось над тайгой, и хорошо было подставить изодранное тело его целебным лучам. Но слишком приметно чернела змея на сероватом граните, и она тихо сползла вниз, уступив место под солнцем более сильным.
Под этим камнем, скрывшим её от врагов и непогоды, гадюка перезимовала.
А прошедшее лето предъявило суровые испытания. Её поколотила граблями женщина, убиравшая сено, и, к счастью, сломавшая их. Жестокий злобный хорёк угрожал расправой. Стадо диких кабанов промчалось над ней. Но самым страшным врагом был огонь лесного пожара, захвативший змею мирно дремлющей на своем камне. Языки пламени лизали её. От невыносимой боли она скрутилась в тугой узел. Рядом горели кусты, и гранитный голыш превратился в раскалённую сковородку. И близок был конец мучениям, но река опять спасла её. Извиваясь, гадюка скатилась в воду и осталась цела.
С приходом тёплых ясных дней наступило время весенней линьки. Обновляют мех лисицы, зайцы, колонки и другие звери. Меняют перо птицы. Сбрасывают старую кожу змеи.
Обвившись вокруг березы, гадюка потягивалась и сжималась, понемногу стаскивая с себя словно рваный чулок желтовато-бурый выползок. В новом наряде, украсившем молодое гибкое тело змеи, не узнать было прежней избитой гадюки. Лишь оборванный кончик хвоста напоминал о пережитых страданиях. Оставив на берёзовом комле лёгкие прозрачные лохмотья, шевелимые ветерком, гадюка вернулась к камню. Гранитный валун стал её излюбленным местом уединения от посторонних глаз. За лето вокруг камня поднялась поросль тальника. Солнечный полуденный луч с трудом пробивался сквозь листву, высвечивая на граните небольшой пятачок. На нем она настороженно отдыхала после ночных охот за жучками, пучеглазыми лягушками и шустрыми мышами. Чутко различая шорохи грызунов, мелких птиц от резких движений других животных, змея поспешно уползала под камень в случае опасности. Так прошло ещё одно лето, и дни, проведенные на камне, стали лучшими в жизни гадюки.
Как-то в сентябрьский дождливый вечер она удалилась от камня дальше обычного. Эта опрометчивость дорого обошлась ей. Змея наверняка угодила бы на ужин длинноногому журавлю, высмотревшему её среди сухих стеблей густо растущего белоголовника. Изогнув шею, сильная птица примерилась долбануть гадюку крепким клювом и проглотить с лёгкостью курицы, клюющей червяка. Но в эту минуту, чавкая сапогами по топкому болоту, в низине показался человек. Журавль протяжно курлыкнул, будто сожалея о брошенной добыче, и, разбежавшись по лугу, улетел. Человек заторопился к месту, где стоял журавль и не ошибся, найдя там змею.