-- Штучного изготовления, у директора леспромхоза выманил, когда у жены его роды принимал, -- не преминул похвалиться Белов, -- а если мягкое золото в руки просится, как охотником не станешь? Да здесь любого возьми - браконьерит... К вечеру во-он к той скале подходи - заночуем у костра. Заодно белок ошкурим.
Ночь приятели провели за приготовлением ужина, снятием шкурок с добытых зверьков. Лишь поутру они забылись коротким сном на куче лапника, натасканного на прогретую костром землю. Первые лучи солнца подняли их, не выспавшихся, разбитых вчерашней охотой. У Виктора с непривычки ныли ноги и плечи. Умывшись студёной водой из ручья, друзья наскоро позавтракали остатками ещё теплого супа, накормили собак и двинулись по Золотой Долине, с каждым часом охоты утяжеляя рюкзаки добычей. В полдень, как условились, они поднялись в верховья ключа, разложили съестные припасы.
-- Наверно где-то лес горит, -- сказал Виктор, открывая банку тушёнки. -- Что-то гарью потянуло.
Но Юрий уже и сам тревожно всматривался в распадок, откуда несло едким, удушливым запахом дыма.
-- Подымит да перестанет. В тайге это привычное дело. Пока стемнеет, успеем десятка по два белок настрелять...
Отобедав, охотники надели рюкзаки, зарядили ружья. Запах, гари усилился. Он щекотал в носу, першил в горле. Собаки беспрестанно чихали, тёрлись носами о землю.
-- Не нравится мне этот дымище, -- сказал Виктор.
-- Ничего страшного. Низовой пал идёт. Он сам по себе потухнет. Сухая трава выгорит и всё.
-- Как знать... Сушь, видишь, какая стоит... Если ветерок поднимется, он в два счета раздует верховой...
В безветренной тайге засохшие листья неслышно падали на землю. Вороха высушенной солнцем листвы толстым слоем покрывали склоны сопок. В знойном воздухе, насыщенном смольем и гарью, таилась напряженная тишина. Сизое облако поднялось из-за ближней сопки и, расползаясь по склонам, потянулось по Золотой Долине. Взобравшись на взгорок, охотники смотрели на клубы дыма, взбухающие чёрными шапками, из-под которых вырывались языки пламени.
-- Смотри, Юрка! Там тоже горит! И там... И вон ещё...
Очертания сопок потонули в прозрачной дымке. Дым заполнял распадок, и ощущение тревоги нарастало всё больше. Глаза начали слезиться, в горле запершило сильнее, и Виктор, прикрывая нос и рот рукавом штормовки, пробормотал:
-- Не до охоты теперь... Драпать надо отсюда и поскорее. А то, как бы нас здесь не прихватило. Вон, смотри, кругом уже занялось...
-- Подымит и перестанет, -- попытался его успокоить Юрий. -- Неужто боишься обычного пала? Если огонь и подберётся сюда, перемахнём ключ и все дела. Не пойдёт же он через воду.
Спустившись ниже по ключу, охотники увидели облако дыма, расползающееся над деревьями. Оно медленно плыло навстречу, обволакивая гряду сопок грязно-серым дымом. Везде, где вчера гремели их выстрелы, поднималась к небу желтовато-белая завеса, сквозь которую прорывались розоватые дымные смерчи. Таёжный пожар, начавшийся с тлеющих газетных пыжей, разгорался неторопливо, но с каждым часом набирал силу. В низинах, на влажной почве, огонь полз золотыми змейками, пожирая сухую траву и мелкие заросли шиповника. Подбираясь к упавшим сучьям, с треском разрастался в большие костры. Языки пламени то угасали, придушенные дымом, то вновь вспыхивали, жадно набрасывались на валежник и сушняк. И охотники поняли, что пожар заговорил во весь голос. Огонь пока еще сжигал лежащие на земле стволы, но длинные изломанные его языки уже лизали кору и ветви деревьев, обдавали их вершины волнами горячего воздуха. Небо всё больше заволакивалось плотными клубами дыма.
-- Всё. Попали в кольцо, - промывая глаза из ручья, прохрипел Юрий. -- Эх, не надо было обедать, время потеряли...
-- Не надо было... стрелять газетой, -- зло буркнул Виктор. -- Да что теперь. Как выбраться отсюда? Кругом горит...
-- Пойдём по ключу. У воды не сгоришь... Барсик, Мечта! -- кликнул Юрий собак, но животные, почуяв опасность, уже покинули хозяев. На опушку кедрача, усыпанную слоем прелой хвои, выскочили сразу три белки. Беспокойно цокая, зверьки вскочили на трухлявый заломыш, замерли на корявых сучьях. Не обращая на них внимания, охотники устремились к ущелью, где ручей, сбегая с огромного валуна, разливался широким водопадом. Они надеялись укрыться под ним... Дым выедал глаза, слёзы текли по щекам, и приходилось всё чаще наклоняться к ручью, чтобы ополоснуть лицо и вдохнуть прохладного воздуха. Низовой пал перекинулся на подлесок, и молодой густой ельник затрещал как сухой хворост. Огонь охватывал Золотую Долину со всех сторон. Вырвавшись за пределы каменистых осыпей, пламя пошло верхом по пышным кронам. Едва различимые в дымном мареве, охотники на ощупь ступали по осклизлым камням. Припадая к воде, хрипло, с трудом дышали. Они бросили рюкзаки и медленно продвигались, опираясь на ружья. Верховой огонь гудел, создавая тягу, разбрасывая вокруг горящую листву и ветви, и с рёвом приближался к ним. Несколько дымящихся кедровых шишек глухо стукнулось о камни. Хвойные деревья вспыхивали как свечи. Нестерпимым жаром пылал накалённый воздух. Только над самой водой ещё можно было дышать, и горячий смолистый дым, опаляя все живое, пригибал охотников к ручью. Бушующее море огня, грохот падающих деревьев, треск сушняка оглушали их. В кромешной дымовой мгле они ничего не могли разобрать, и вытянув руки впереди себя, как беспомощные слепцы, перелезали через мшистые валуны и коряги. Один из охотников, шедший последним, поскользнулся и, вскрикнув, упал навзничь. Он ударился головой о каменную глыбу и остался лежать на галечной отмели. Его напарник, не оглядываясь, ещё быстрее рванулся к водопаду, под спасительную прохладу водяной завесы. Сучковатая ель, нависшая над ручьём, вспыхнула впереди трескучим факелом. Человек истошно завыл и бросился назад, но нестерпимый жар пригнул его к песчаной косе. Обезумевший от боли и страха, подобно гусенице, упавшей на горячую золу, человек, задыхаясь, ползал и корчился на раскалённом песке. Кровавые отблески пламени осветили его лицо, искажённое страдальческой гримасой. Золотая Долина, охваченная пожаром, уже превратилась в ревущую огненную реку. Таёжный пожар, бушевавший несколько дней, раскинулся на десятки километров и развернулся бы шире, но всё пожирающий огонь докатился до отвесных скал Тандалукского хребта и заметался в поисках добычи. Выхлесты пламени дотягивались до растущих в расщелинах кустарников, слизывали их и бессильно опадали, не получив новой пищи. Над этим затухающим разливом огня вились чёрные лохмотья сажи. Густые заросли черёмухи, ивняка, калины, превращённые в паутину белесых нитей, тлели и рассыпались. Обугленные деревья дымили голыми стволами. Светло-серая зола покрыла выжженную до камней землю.