Ещё дым вился над пепелищем, когда рабочие посёлка, вышедшие на поиски пропавших охотников, наткнулись в ключе на останки обгоревшего мужчины. По серебряной чеканке ружья лесорубы опознали в погибшем местного фельдшера. Выше по течению, под выступом скалы, они нашли его обожженного товарища, чуть живого, стонущего от боли.
Прошли годы... В Золотой Долине всё ещё не растёт трава, не поют птицы, не снуют над водой стрекозы. Унылая тишина стоит на месте пожарища. И голые обугленные стволы, словно кладбищенские памятники, навевая тоску, напоминают таёжному путнику о былой трагедии.
Ветка багульника
... Тёплый апрельский вечер сиреневыми сумерками опустился на тихое эвенкийское стойбище. В пламени догорающей зари пурпуром вспыхивали и гасли гольцы Икатского хребта. Сизые дымы стлались над островерхими чумами, нехотя поднимались к лилово-багряному небу.
Бородатый человек в палевой волчьей шапке, лохматых собачьих унтах и распахнутой оленьей шубе спустился к реке. Звякнули пустые ведра. Зачерпнув из проруби, бородач небрежно потащил вёдра, припадая на правую ногу. Вода, бултыхаясь, выплёскивалась на раскисшую от грязи тропинку. Бородатый прошлёпал по ней в намокших обутках, опорожнил вёдра в полную бочку и заспешил обратно. Вода ручейками разливалась из налитой до краёв бочки, но бородач с ожесточенным упорством опрокидывал в неё ведро за ведром.
Изнурительная ходьба по крутояру всё же заставила его отбросить вёдра, и устало привалиться на разбитые нарты. Тяжело дыша, человек набил табаком трубку, грубо вырезанную из боярышника. Закурил. Неказистая трубка скоро потухла, но бородатый, не замечая этого, долго и неподвижно смотрел на гряду гор.
Дождь закатных лучей золотил гранитные вершины. Пылающие зарницы обагряли склоны, густо поросшие багульником. В мерцании угасающего дня снег на сопках сиял розовым блеском: так много распустилось на них нежных цветов этого мелкого и невзрачного вблизи кустарника. В долине, открытой солнцу, бугры очистились от снега и зазеленели ягелем. На сухих проталинах, утоптанных оленями, уже пестрели разноцветные куртки детворы.
Женщина вышла из чума с шитьём в руках. Присела на складной стульчик. В густых чёрных волосах, заплетённых в две косы, мелькнули украшения. Беличьими хвостами подбит её синий фланелевый халат. Оранжево-золотистый орнамент украшает полы и рукава. Игла замелькала в руках эвенкийки, выводя на белой канве замысловатый узор.