Капли оттепели скатывались с оленьих шкур, прикрывающих чум. Сыростью прелой хвои несло из ельника. После долгой и суровой зимы так приятно вдохнуть этот пьянящий запах. Услышать гогот диких гусей, пролетавших над стойбищем, дробный перестук дятлов и трескотню кедровок.
Примет пробудившейся весны всё больше. Нескончаемо голосят синицы. Разомлев от непривычного ещё тепла, трутся о жерди кораля стельные важенки. Клочки свалявшейся шерсти видны повсюду. В низинах заметно подсел наст. Бродят по нему лобастые остроухие собаки с закрученными в кольца хвостами, не жалея когтей разрывают ледяную корку, выгрызают из - под неё мёрзлую клюкву.
Тихо напевает эвенкийка, радуясь весне, теплу. Послушно снуёт игла, тонко позванивают серебряные украшения, вплетённые в тугие косы. В тишине вечера слышно как неподалеку, в ельнике, копошатся в густом лапнике рябчики.
Бородатый мужчина, понуро сидевший на сломанных нартах, подставлял руки под капель. Прислонял к голове холодные ладони. Пристально смотрел на розовеющие багульником склоны. Бегающие дети... Оттепель... Возня собак... Поющие синицы и затухающее розовое сияние... Что- то они ему напоминали...
Бессвязные мысли проносились в голове, вызывали странные воспоминания. Перед ним то возникала блестящая, убегающая к горизонту дорога, то вставали широкие, залитые светом улицы... Лицо молодой женщины вставало перед ним. Приснилась? Или встречалась она ему? А бегающие дети...? Синицы...? Где слышал их раньше?
Былое и настоящее давно разъединились в памяти этого человека. Он понимал, что была у него другая жизнь. Когда? Как ни напрягал память, припомнить не мог. Безысходная тоска по утраченному прошлому не покидала его. Неужели так ничего и не вспомнит? Никогда?! Ведь было же! Было что-то ещё кроме оленей, чума, сломанных нарт, серебристой вышивки в руках эвенкийки... Вопль отчаяния, похожий на стон, вырвался из груди бородатого. На глаза навернулись слёзы.
-- Ольга, кто я? Давно ли живу в стойбище Тананга?
Эвенкийка словно не слышит. Прячет иглу в клубок парчовых ниток и сворачивает шитьё. Уходит в чум, принимается готовить ужин. Не торопясь, нарезает тонкими ломтиками оленину. Ставит сковородку на угли. Не спешит Ольга с ответом. Думает. Тревожно на душе. Неспокойно. Жаль ей бородатого мужчину. И себя жаль. Сколько лет прожили вместе... Какой ни есть, а всё мужчина. Хозяин в доме. А если вспомнит всё? Осталась же где-то у него жена... Вернётся к ней... С кем тогда коротать зимнюю стужу? Кому варить жирную оленину и расшивать бисером рубаху? Родить бы ему детей... Да наверно не суждено. Как- то весной простудилась в реке. Ледяная купель лишила материнского счастья. Горько и обидно, что так сложилась жизнь...
-- Кто я? Откуда? -- повторял бородатый, входя в чум и присаживаясь к огню.
Грустно Ольге. Всего в двух шагах от неё дорогой сердцу мужчина, но в мыслях своих далёк он от стойбища, от Ольги. Блуждая среди образов больного воображения, он всё меньше вспоминал о ней. Так в глухой тайге ищут забытую вещь. Перебегают от дерева к дереву и всё больше отдаляются от потерянного места.
-- Помоги вспомнить, прошу, -- с мольбой простёр мужчина руки к сидящей напротив женщине.
Слишком трудные вопросы задаёт этот рыжеволосый русский, забывший себя. Ольге проще выследить в тайге медведя, изловить чуткого соболя. Распутать затейливые петли заячьих следов. Но как объяснить то, чего не может он понять? Как сказать ему, что не хочет она, что бы вернулась память к нему? Разве плохо здесь? Диковинный лес. Тишина. Чистый воздух. В чуме полно мягких шкур. Вдоволь еды. Но каждый вечер терзает он её расспросами. Пытается отыскать ниточку воспоминаний, которая вернула бы его в прошлую жизнь. А вспомнит - наверняка уедет в этот свой город. Суетятся там все... Куда - то бегут... Как ошалелые звери во время таёжного пожара. И чего хорошего находят они в тесном каменном мешке? Громыхает вокруг всё... Гудит... Звенит... От пыли и вони задохнуться можно... Нет, жить в городе немыслимо.
Не привыкла суетиться Ольга... Суета в дикой тайге - спутница несчастий. Не теряет эвенкийка самообладания даже в схватках с озлобленными голодными волками. Случалось ей ночевать в пургу, обнявшись в снежной постели с верной лайкой.
Не хочет Ольга напоминать сидящему у костра мужчине историю его появления в стойбище Тананга. Не хочет потерять любимого... Но и видеть душевные страдания близкого человека тоже нет сил. Что же делать? Рассказать правду и навсегда остаться одной? Жаль ей этого несчастного... А себя?