Где-то справа грохнул выстрел Ивана. Тигрица отпрыгнула влево и медленно побрела, бряцая железом. Я даже успел рассмотреть обрывок стального троса на капкане. С облегчением переведя дух, я вложил дробовой заряд в верхний ствол и выстрелил, давая ответный сигнал егерю. Вскоре неподалеку затрещали ветки и ко мне подошёл мой приятель. Я рассказал ему, что произошло несколько минут назад.
-- Услышал рёв и скорее к тебе, -- сказал взволнованно Иван, осматривая место, где тигр залёг, пропуская меня. -- Да, твоё счастье - с капканом зверь, -- протянул он, огорченный моей оплошностью. -- Благодари судьбу - в рубашке родился. Дальше вместе пойдём.
Иван взглянул на часы и сбросил рюкзак:
-- Привал устроим. Дадим ей передышку, а то загоним до смерти.
Он достал копёную грудинку дикого кабана, отхватил ножом большой кусок и подал с улыбкой мне:
-- Может, отнесёшь своей знакомой в знак дружеской встречи на таёжной тропе?
Шутка товарища немного сняла с меня нервное напряжение. Присев на мягкий, трухлявый пень, я с жадностью накинулся на еду. Близился вечер. В азарте преследования незаметно пролетел день.
-- Всё, -- поднялся Иван и вставил в карабин новую обойму. -- Пора двигать, иначе Кузьма Сычёв со своей сворой нас догонит.
Где-то позади послышался отдалённый собачий лай.
-- Сегодня наша взяла, а завтра посмотрим. Есть у меня идея, -- хитро подмигнул егерь и махнул рукой в сторону синеющей в дали цепи гор. -- Пошли...
До темноты мы успели отогнать тигрицу ещё на несколько километров. Обессиленная голодом, капканом и мучительной болью, она уже не делала попыток обходить преследователей. Близко подпустив к себе, злобно рычала, вздыбив шерсть на загривке, и неохотно отступала, беспрестанно прыгая на трёх ногах. Правая передняя лапа волочилась по снегу. Иногда тигрица садилась, выпятив отвислые соски и оскалив клыкастую пасть, хлестала хвостом по снегу, отказывалась идти дальше. Металлические нотки в рыке сменились хриплым клёкотом, сипением. Мы швыряли в неё обломки сухого валежника, камни, заставляли прыгать в нужном направлении. До Партизанского оставалось не более десяти километров, когда в фиолетовых сумерках окончательно растворились следы тигра, деревья, кусты, каменные глыбы. И длинная цепочка горных вершин, и таежные распадки, и склоны круглых сопок - все потонуло в чёрном мареве наступающей ночи. Несмотря на непроглядную темень, Иван легко ориентировался в лесу.
-- Сейчас перейдём ключ, а за ним лесовозная дорога, -- вглядываясь в темноту, сказал Иван. -- По ней вернёмся в Таёжку, а по утрянке рванём к тигроловам. Свору Сычёва попробуем задержать. Припасена у меня для них парочка "гранат"...
-- Чего? -- переспросил я, не поверив услышанному, -- гранат?
-- Две бутылки водки подкинешь им. Сычёв и компания выпить не откажутся. Вот какие гранаты, -- рассмеялся Иван, -- а там, глядишь...
Егерь не договорил.
Он вскрикнул, наткнувшись на валежину, и повалился со стоном в снег.
-- Иван, что с тобой? -- подскочил я к нему, стараясь поднять товарища на ноги.
-- Ой, нога, кажется, вывих, -- болезненно корчась, ответил егерь. Он поднялся, опершись на карабин, и тотчас обхватил меня за плечи.
-- Вот напасть... Вывихнул ногу, факт.
Уже под утро мы дотащились до кузницы, и я, усадил пострадавшего товарища в холодную машину. Иван завёл мотор, и вскрикивая от боли, тихо повёл машину в Таёжку, нажимая на педаль здоровой ногой.
-- Не повезло нам... Убьют тигрицу не сегодня, так завтра, а заодно и тигрят маленьких, ещё на свет не народившихся, -- глухо простонал егерь. -- Угораздило же меня...
В Таёжке, у ворот дома начальника лесопункта Катохина, стоял гусеничный вездеход, крытый брезентом.
-- У главного браконьера остановились на постой. Рыбак рыбака видит издалека, -- со злом бросил Иван.
-- Слушай, Мефодьич, -- положил я руку на руль. -- Поезжай в больницу, а я на попутном лесовозе отправлюсь в Партизанское к тигроловам. Идёт?
Иван благодарно посмотрел на меня и вытащил поллитровки из-под сиденья. Болезненно морщась, улыбнулся:
-- "Гранаты" возьми на всякий случай. Вдруг придётся "подорвать" кого-нибудь... Ногу вправлю - приеду. Держись, старина!
Он уехал, а я медленно побрёл по деревенской улице в ожидании попутного лесовоза. Из дома Катохина раздавались громкие голоса. Шумная орава Кузьмы Сычёва готовилась к выезду в тайгу. "К концу дня непременно отыщут тигра и прикончат, если не освободить его от капкана", -- подумал я, подыскивая способ задержать вездеход. Гусеницы - не шины. Не проколешь. И проводку замкнуть не удастся - капот незаметно не откроешь. В глаза бросилась массивная крышка топливного бака. А что, если...? Я сбросил рюкзак, вынул пакет с сахаром и пересыпал его в горловину бака. Через полчаса я уже торчал на выезде из Таёжки, в ожидании попутной машины. Отсюда мне хорошо было видно, как из дома Катохина вывалила ватага егерей и охотников, залезла в кузов вездехода. Гусеничная самоходка круто развернулась и, выпустив облако сизого дыма, рванулась в тайгу. Перед мостом она дёрнулась, будто споткнулась о невидимую стену и заглохла. Водитель и егеря с громкой руганью выбрались из неё, столпились у двигателя. Они протоптались возле вездехода до полудня и отправились на перевал пешком. Там егеря надеялись обойти тигра с восточной стороны, отыскать свежий след.