"УАЗ" загудел, медленно двинулся за шагавшим впереди Митяевым. В свете фар мельтешили снежинки. Вдруг лучи выхватили из тьмы приземистую избу, изгородь. Над крышей, сверкая искрами, клубился дым.
-- Нам повезло, здесь кто-то есть. Сейчас согреетесь, Василь Васильич, -- радуясь случаю ещё раз угодить начальству, постучал в дверь Митяев.
Её долго не открывали. Наверно, тот, кто растопил печь в этой заброшенной заимке, крепко спал. Митяев ещё постучал. Но вот дверь скрипуче отворилась, и на пороге показался человек. Настороженно посматривая и придерживая за спиной топор, глухо спросил:
-- Кто такие?
-- Заблудились... Переночевать надо. Охотники мы...
Звякнул брошенный на пол топор. Зажжённая свеча осветила моложавое худощавое лицо, короткие, торчащие на затылке волосы. Тонкие губы сжаты в презрительной ухмылке:
-- Где тут блудить-то? Тайга что ли непроходимая?
Облепленные снегом охотники, бряцая ружьями, ввалились в жарко натопленную избу. Форменные полушубки, погоны - первое, что бросилось в глаза незнакомцу. Он потянулся к топору, но продрогшие милиционеры обступили печку. Коротко глянув на Митяева, незнакомец безошибочно угадал в нём деревенского выпивоху, кивнул на дверь:
-- За дровишками сгоняем, братан?
У поленницы незнакомец небрежно спросил:
-- Тот важняк, который по гражданке влатанный, кто такой?
-- Начальник милиции...
-- Ишь ты, -- присвистнул незнакомец, набирая охапку дров.
Еремеев втащил в избу набитый снедью рюкзак, и на столе появились бутылки, банки, пакеты, свёртки, пачка чаю и баклажка со спиртом. Обилие припасов заставило обитателя заимки сглотнуть слюну.
-- Давай с нами за компанию, -- пригласил Еремеев.
-- Я недавно поужинал... Разве что из уважения к гостям, -- ответил незнакомец, присаживаясь к столу. -- Спасибо, не пью. Язва, знаете ли, беспокоит, -- отказался незнакомец от выпивки, но под шум застолья незаметно ел много и долго. Насытившись, устроился у печки с дорогой сигаретой, взятой из пачки Еремеева, молча попыхивал дымком, не проявляя интереса к разговору приезжих. Их лица раскраснелись, языки развязались, и скоро ему стали известны все подробности прошедшей охоты.
-- Так он живой? -- встрепенулся удивленно парень. -- Замёрзнет ведь в машине...
-- С него всё равно шкуру снимать, -- рассмеялся Протасов. -- Ладно, тащите его сюда, поквитаюсь с ним, -- пьяно куражился Протасов.
Митяев и шофёр, улюлюкая, внесли волка, с маху швырнули на пол.
-- Красавец! Жаль портить каминный коврик моему шефу, а то бы всю обойму разрядил в него, -- с трудом поднимая отяжелевшую голову, сказал Протасов. Разморенный жарой, он разделся до пояса. Кровь сочилась из-под тряпки. Не замечая спьяну, Протасов размазывал её по груди.
-- Предлагаю тост за храброго волчатника! -- поднял кружку Еремеев. -- Ловко вы его взяли, Василь Васильич!
-- Не таких брали! Ишь лежит, глазищами вертит. В капкан из-за него залез, до сих пор нога ноет... Ещё и цапнул, стервец... На, падло, получай!
В пустом животе зверя опять ёкнуло. В бессильной ярости волк мусолил палку. Бешеной злобой сверкали красные глаза. Дрожащее пламя свечи отражалось в них. Протасов замахнулся ударить ещё, но зашатался и загремел на табурет, подставленный Митяевым.
-- Дешёвое дело - лежачего бить да вдобавок связанного, -- сквозь сжатые зубы процедил парень. Он пошуровал в печке, и вспыхнувший огонь на миг осветил оскаленный рот.
Громыхнув пустыми бутылками, Протасов поднялся, соловело уставился на парня:
-- Ты кто т-такой?! Не твоего ума дело! Сейчас зарежу волчару... Будем пить волчью кровь!
Было что-то жуткое в этой ночной оргии при свече и мерцающих отблесках раскалённой печи. Окровавленный Протасов, жаждущий крови... Волк, готовый вцепиться ему в горло... Ухмылки парня, не сводящего глаз с кобуры Протасова...
Схватив нож, Протасов замахнулся, намереваясь всадить его в шею неподвижного волка. Цепкая рука сжала его запястье. Нож выпал. Протасов обернулся, дохнул перегаром:
-- Еремеев! Задержать... эту под-дозрительную личность!
Протасов упал на устланные соломой нары, раскинул руки и захрапел.
-- Разберёмся, Василь Васильич... Кто т-такой? -- икнув, спросил, Еремеев. -- Что-то морда твоя знакомая мне... А? Молчишь? Ну, ничего, завтра поедешь с нами в отдел... Там разберёмся...
-- В отдел так в отдел... -- с холодным безразличием ответил парень. -- Разберёмся, конечно... А сейчас ложитесь лучше спать, товарищ капитан.
-- Тамбовский волк тебе товарищ, а не барабинский, -- развязно скаламбурил Еремеев и растянулся рядом с усатым сержантом. На соседних нарах свистел носом Протасов. Три милиционера, сражённые усталостью и "Столичной", дружно похрапывали. Один Митяев ещё клевал носом над пустой кружкой. Он посмотрел на спящих и доверительно забормотал: