Шилов долго и терпеливо лазал по каменистым уступам, прежде чем нашёл углубление в скале с узким входом. Натаскал в пещеру мягкого лапника и блаженно завалился на постель, пахнущую смолой. Сколько Шилов спал, он не знал. Как не смог бы назвать день или число. Время остановилось для него в тот миг, как за спиной простучала автоматная очередь. Так уже было, когда за ним захлопнулись железные ворота колонии усиленного режима. Томимый безысходной тоской, он потерял тогда счёт однообразным дням, неделям, месяцам. Но однажды тёплый ветер донёс из-за "колючки" запах цветущих трав и свежескошенного сена. Шилов приник лицом к земле и по-волчьи завыл. Одно только желание владело им - вырваться на волю. Бежать в тайгу, уединиться от людской злобы, слиться воедино с природой, раствориться в ней - больше он не хотел ничего.
Шилов протёр глаза и выглянул из своего убежища.
Всё вокруг сверкало изумительной белизной. Смахнув причудливые кружева инея с переплетений лиан над входом, он выбрался наружу и с удовольствием потянулся: "Хорошо-то как!". Внизу стремилась куда-то прозрачно-зеленоватая речка. Падая с гладкой базальтовой глыбы, вода пенилась и расходилась кругами в глубоком омуте. У заливчика, обрамлённого хрупкой и тонкой наледью, ночью бегала выдра. Шилов увидел её следы и встрепенулся в охотничьем азарте. Он вдруг понял: и речка, и это сказочное ущелье, и притихшая вокруг тайга принадлежат ему. И он не уйдёт отсюда, не променяет нетронутый мир, настоящий таёжный рай, на сомнительные блага человеческого общежития. Осознав это, Шилов счастливо засмеялся, радуясь красоте и свободе. Отсутствие ружья и другой охотничьей экипировки не смущало его. Он вырос в тайге и знал немало способов, как добыть дичь.
Торопливо, словно боясь опоздать, Шилов вытащил из-за подкладки снаряжённую леску, привязал к ивовому пруту и бегом, скользя на мокрых окатышах, ринулся к мелководью. На осклизлых камнях было полно ручейников. Насадив одного на крючок, торопливо побежал к бурлящему над водопадом омуту. Грузило ещё не коснулось дна, а пёрышко поплавка уже качнулось, встало торчком и резко ушло под воду. Шилов подсек, и крупный серебристый ленок звонко шлёпнулся на обледенелый берег. А вскоре на присыпанные снегом камни одна за другой упали ещё несколько крупных рыбин.
Костёр и зажаренная на угольях рыба напомнили Шилову то беззаботное время, когда он бродил с ружьём по тайге.
Всякое случалось с ним.
Проваливался под лёд в оттепель, отсиживался на дереве, окружённый волками, тонул в паводок на ветхой лодке.
Как-то, ещё мальчишкой, увлёкся белкованием и потерял дорогу к зимовью. Долго кружил по сопкам и увалам, надеясь выбраться из непролазных зарослей, но охотничью избушку так и не отыскал. Сообразил, что надо идти по руслу небольшой речушки. Она и привела его к посёлку лесорубов. Тогда, проблудив почти неделю в тайге, он понял истинную цену коробку спичек и щепотке соли.
Вспоминая сейчас о тех давнишних переживаниях, Шилов потрогал за подкладкой ватника спичечный коробок и усмехнулся: "Не пропадём, начальник..."
Развешал оставшуюся рыбу над входом в пещеру, отнёс потроха на берег речки, где утром наследила выдра. Из камней и мокрого снега вылепил кулёму с дыркой в крыше, бросил в неё приманку. Оставляя на плоских валунах отпечатки подошв, Шилов спустился к широкой пойме, перегороженной огромными глыбами базальта. По этой природной плотине перебрался на другой берег, зеленеющий подростом кедрача. Чуть не из-под ног взлетела с громким плеском стая уток, жировавших на мелководье. Он сразу подумал, что можно растянуть сеть на месте утиной кормёжки.
У излучины реки Шилов обнаружил подмёрзшие раковины, выдавленные копытами изюбров. Суглинок под корневищами был выгрызен их зубами. "На солонцы приходят. Так... -- довольно потёр руки Шилов. -- Будем с мясом, начальник".
Слова эти относились к оперработнику колонии Уварову. Каждое утро, перед разводом на работы, майор напоминал заключенным, что бежать из этих мест - бесполезное занятие. Вокруг непроходимая тайга, и каждого беглеца непременно ждут гибель или арест. А теперь Уваров стал незримым собеседником Шилова, безгласным мерилом его успехов и неудач.