– Вы очень добрая госпожа.
– Вы тоже очень хороший человек, Михаил. Откуда вы? Я имею в виду, откуда вы приехали в Израиль?
– Из Кишинева.
– А зачем вы приехали? Вы еврей?
– Нет, госпожа. Не еврей. Жена у меня еврейка. В Молдавии я работал поваром в гостинице, а до этого был поваром в армии. Я очень хорошо готовлю. Жена забрала сына и уехала в Израиль. Думала, здесь все хорошо. Я приехал, чтобы найти ее. Она утопила сына в ведре и три года сидела в тюрьме. Потом сбежала в Россию, а я остался здесь один. Из-за этого я пью с Борисом и Евгением. Пью, чтобы забыть. Но теперь Карло дал мне работу, и я больше не пью.
Сиван стало невыносимо стыдно. Нельзя, подумала она, нельзя составлять мнение о людях прежде, чем хорошенько их узнаешь. Мир, к сожалению, полон печальных историй, которым нет конца.
Сиван зашла в квартиру Михаль. Впрочем, квартирой это место вряд ли можно было назвать. Пожалуй, больше подходило слово «хлев». На всякий случай она сделала короткое видео: кто его знает, как будут разворачиваться события. Гостиная со стоящей посреди нее пластмассовой этажеркой с новым телевизором – все покрыто слоем пыли. Рядом кожаное кресло с выдвижной подставкой для ног – потертое, порванное, но, по-видимому, удобное. Возле стены – небольшой стол и два замызганных пластмассовых стула. Захламленный балкон с поломанными жалюзями, застрявшими в ржавых направляющих, потрескавшиеся облупленные стены. Потолок в ванной черен от плесени, засорившийся унитаз без сиденья полон коричневой жижи, на полу вокруг него разлита вода. Раковина в кухне полна грязных тарелок, по которым ползают личинки мух, а по липкой столешнице бегают во все стороны тараканы. Так, а вот и спальня. Узкая металлическая кровать с покрытым пятнами матрацем, возле которой на полу рядком стоят ведра с блевотиной. Коврик для ног отброшен к стене. И лишь под окном, выходящим во внутренний двор, небольшой ухоженный уголок – этажерка с тремя полками, покрытыми кружевными салфетками, на которых сосредоточены немногие вещи, представляющие для Михаль хоть какую-то ценность. На верхней полке – кактус в горшочке (подарок неизвестного поклонника) и два сборника стихов: один Рахель, а второй – Леи Гольдберг. Выбор явно не случайный – обе эти женщины с высокой душой всю свою жизнь прожили в одиночестве. Рядом – две фотографии. На одной – Михаль лет двенадцати возвышается как башня над своим двухлетним братом. Видимо уже тогда она была выше большинства детей своего возраста. На второй – улыбающаяся во весь рот Михаль-подросток в опрятной одежде с коротко подстриженными волосами сидит на лошади, которую держит под уздцы пожилой мужчина с усами в комбинезоне и резиновых сапогах. На средней полке лежало ожерелье из стеклянных бусинок, между которыми были вставлены маленькие ракушки, а на нижней в деревянном ящичке покоились полученные от Лайлы наушники. Несмотря на царящее кругом запустение, все предметы на полочках были вытерты от пыли, а кружевные салфетки – выстираны и накрахмалены. Сиван хотела забрать из ванной домашний халат и зубную щетку, но увидев, в каком они находятся состоянии, она решила купить Михаль все новое.
Сиван поднялась к себе. В отличие от квартиры Михаль жалюзи на окне в кухне, выходящем во внутренний двор, и в гостиной так и стояли открытыми настежь с ее последнего посещения. Все вокруг блестело чистотой. Сиван прошла в кухню, раздумывая, не приготовить ли себе кофе, оперлась о столешницу и огляделась по сторонам. Да, ремонт определенно стоил потраченных на него денег.
Вдруг из спальни донесся громкий стон.
Сиван замерла.
Снова стон, чьи-то вздохи, звуки поцелуев, страстный шепот. Было совершенно очевидно, что там занимаются любовью. Страсти разгорались, пара подходила к кульминации. Кто бы это мог быть? Лайла? Сиван наморщила лоб. Яаль? Почему-то мысль о Яале успокоила ее. Да, видимо это Яаль, который приехал в Тель Авив, никого не предупредив. Пара закончила серией громких вздохов. Железная кровать застонала. Сиван, так и не решившая, уйти ей или остаться, продолжала неподвижно стоять на месте. В этот момент дверь, ведущая в спальню, распахнулась и изумленному взору Сиван предстал греческий бог: высокий, стройный, с прекрасным лицом и густыми мягкими волосами. «Лакомый кусочек», как сказали бы подружки Лайлы, сплетничая о парнях в ее саду. Не успел этот Аполлон среагировать и предупредить свою возлюбленную, как из спальни появилась доктор Мааян во всей красе своей наготы, оглядываясь по сторонам затуманенным взором.
Увидев Сиван, она вскрикнула и убежала обратно в спальню.
– Ой, – произнес Пелег, прикрыв срам обеими руками, – простите.