На следующий день Михаль перевели в обычное отделение, и Сиван отправилась навестить ее. У входа в отделение ее поджидал Ноам, оказавшийся более-менее таким, каким она его себе и представляла: высокий, худощавый, русые волосы спускаются почти до плеч, бородка, светлые глаза и тонкий, крючковатый нос. Единственное, что объединяло его с Михаль была легкая сутулость. На нем была одежда из выкрашенного вручную натурального хлопка, а на ногах – сплетенные из растительного волокна сандалии.
– Вы хотите зайти к ней один? – спросила Сиван, завершив формальную процедуру знакомства.
– Нет. Она может закатить истерику и прогнать меня. Вам же она доверяет. Будет лучше если мы зайдем вместе.
Они облачились в защитные костюмы, покрыли головы полиэтиленовыми шапочками, надели на руки перчатки и только тогда смогли пройти в палату. Михаль выглядела значительно лучше. Она лежала на кровати, облаченная в накрахмаленную пижаму, от нее пахло мылом и чистотой.
– Когда уже я выйду отсюда? – были ее первые слова. – Они ничего мне не говорят.
– Через десять дней, – ответила Сиван. – Ну, может, через пару недель.
– Надоело. Хочу домой. Ты можешь принести мне коктейль? – распорядилась она, обращаясь к брату. – Шоколадный!
– С чего это вдруг коктейль? И где я тебе его возьму?
– В торговом центре через дорогу, – сухо отрезала Михаль. – Вперед!
Ноам скорчил недовольную гримасу, но все-таки отправился за коктейлем.
– Что он здесь делает? Зачем вы притащили его? Разве я вас просила?
– Я ведь говорила вам, что позвонила ему. Он же ваш брат, Михаль. Он беспокоится о вас.
– Беспокоится он, как же!
Все ясно, подумала Сиван. Михаль нервничает. А когда она нервничает, она всегда сердится.
– Я ему позвонила, – повторила она.
– Так почему же он приехал только через три дня? А если бы я за это время умерла?
– Ну, Михаль, у него ведь непростая жизнь. Что я могу вам сказать? Только то, что он вас любит.
– Как вы мне это докажете?
– Вы помните как просили у меня новые жалюзи?
– Ну?
– Мне кажется, сейчас самое подходящее время, чтобы попросить его помочь вам. Надо прибрать и привести в порядок вашу квартиру. Вы не будете возражать если я поговорю с ним? – Сиван продумала весь этот разговор заранее.
– Я разрешаю вам заменить жалюзи и навести порядок. Но вы не должны ни к чему притрагиваться! Ясно?
– Ясно.
– Тогда пусть придет кто-то и потравит тараканов. А то вы понимаете как мне приходится жить? Мои единственные друзья – тараканы.
Когда Ноам вернулся, Сиван оставила их вдвоем и вышла во двор, но не прошло и пяти минут, как Ноам присоединился к ней.
– Она задремала.
– Задремала? – удивилась Сиван.
– Да. Положила голову на подушку и вдруг захрапела.
– Тогда давайте поедем к ней домой. Я хочу, чтобы вы увидели как она живет.
– Я и так собирался там сегодня ночевать. Завтра я снова проведаю ее, а потом вернусь домой.
– Вы не сможете там ночевать. Я дам вам ключ от своей квартиры, но сначала давайте все осмотрим и поговорим.
Они встретились снова возле входа в дом. Мотоцикла Мая нигде не было видно, студия Лири была заперта. Ноам поднялся вслед за Сиван на первый этаж. Когда она отперла дверь, он переступил порог и тут же отпрянул. Вонь в квартире стояла невыносимая. Справившись с собой, он зашел внутрь и молча обошел квартиру.
Сиван ждала его посреди гостиной, сложив руки на груди.
– Я просто в шоке. Я не знал, что дела обстоят таким образом. Когда я был здесь в последний раз, все выглядело совсем по-другому.
– И когда же это было?
– Когда я привез ей пылесос.
– Вы же тогда не заходили внутрь, а оставили его у двери.
– Верно. Она не разрешила мне войти. Тогда, значит, год назад или что-то около того.
– Я пыталась объяснить вам, что она не в состоянии за собой следить. Может, когда-то она и могла это делать, но то время прошло. А теперь послушайте меня, Ноам. Вам придется раскошелиться, хочется вам этого или нет. Михаль не может жить в джунглях. Она достойна другой жизни. Я не знаю сколько у нее есть денег…
– У нее есть достаточно, – раздраженно прервал ее Ноам. – У наших родителей была четырехкомнатная квартира на улице Нахмани и кое-какие накопления. После их смерти все было поделено пополам. Я не прикасался к ее деньгам. Не знаю, что вы там обо мне думаете, но я не вор. И, клянусь вам, я совершенно не знал, что она живет в таких условиях.
– Я знаю места, где живут люди подобные Михаль и где о них заботятся.