Выбрать главу

Кетлин О'Брайен

Тихая мелодия

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Уже двадцать минут Дженнифер Керни беспомощно топталась у выхода с сумкой и ключами от машины в руках. Она глянула в окно – дождь, похоже, зарядил надолго. Пора уезжать, но сестра все плакала, и ее всхлипы связывали руки Дженнифер невидимыми, но ощутимыми путами, не давая взяться за дверную ручку.

Она стояла у двери и молчала. Говорить было нечего: все уже сказано и пересказано.

Как заставить себя уйти? Клер, ее старшая сестра, ее красивая старшая сестра, никак не хотела унять рыданий. Несколько часов назад она плакала громко и яростно, теперь тихие слезы все лились и лились по ее бледным щекам, будто Клер решила выплакать горе до самого донышка. Дженни не могла оторвать глаз от хрупкой фигурки, скорчившейся на стуле у окна. Просторная белая ночная рубашка делала ее похожей на беззащитного ребенка.

Дженни заморгала часто-часто, будто ей в глаза попал песок, в сотый раз безнадежно окинула взглядом деревянные стены – сосновые, усеянные глазками сучков. Есть же, должны же быть какие-то слова, способные убедить Клер в нереальности ее планов. Ведь нельзя на всю жизнь спрятаться в этом домике на острове. Придется вернуться домой, если не к мужу, то в Трипл-Кей, их родовое поместье. Вот единственный разумный выход.

К несчастью, Клер никогда не отличалась благоразумием и сейчас упорно стояла на своем. По ее мнению, домик просто превосходный.

– М-да… Взгляд Дженни остановился на вытертом коврике на полу, на видавшей виды мебели. У нее уже не было сил переубеждать сестру.

Стюартс-Руст, маленький остров у юго-восточного побережья штата Техас, был довольно безлюдным местом. Туристы не забредали сюда даже теперь, в разгар лета. Потому-то он и приглянулся Клер.

– Ну, так я приеду завтра, – наконец заговорила Дженни, надеясь звуком голоса разрушить чары, приковавшие ее к двери.

– Если за тобой следят, не приезжай, – вскинув голову, отозвалась Клер. В неверном свете дождливых сумерек ее светлые волосы казались совсем белыми; лицо – тоже белое как мел. Дженни подумала: неужели и она выглядит как привидение?

– Да брось ты, Клер. – Дженни тщетно попыталась улыбнуться. – Не будет же папа, в самом деле, устраивать слежку за собственной дочерью.

– Еще как будет. – Голос Клер зазвенел и сорвался. – Это он пока с тобой миндальничает, думает, ты расколешься и сама ему скажешь, где меня искать. Ведь ты всегда была у него послушной дочкой.

Дженнифер покраснела. В устах Клер «послушная» прозвучало как «предательница» или: «слабачка». Да, Клер так к ней и относилась. Послушная… Она улыбалась и слушалась, она сидела дома и ни во что не лезла, тогда, как ее мятежные брат с сестрой рыскали в поисках приключений на свои головы.

Клер сердито высморкалась.

– Но когда отец поймет, что ты ему ничего не скажешь, он спятит от злости. Ты же его знаешь, он никогда не встанет на сторону женщины, даже если она его дочь. Я для него просто норовистая лошадка, которую надо поймать и вернуть в загон. Из одного только упрямства он не пойдет мне навстречу.

«Так давай объяснимся с ним и покончим с этим», – очень хотелось сказать Дженни, но она промолчала. За две недели, что Клер пряталась здесь, Дженни предложила ей с десяток разумных выходов из создавшегося положения, но все впустую – Клер с упорством сумасшедшей отказывалась от любого из них.

Та же участь постигла, и предложение рассказать все отцу и убедить его помочь – Клер отвергла его столь же упрямо. Она не хотела посвящать в свои дела Артура Керни. Это ее личное дело, сердито твердила Клер, и если Дженни не будет держать язык за зубами, то Клер и от нее убежит.

Дженни заглянула в затравленные, опухшие от слез глаза сестры и поняла, что Клер так и сделает. Что-то очень серьезное произошло между Клер и Алексом, ее мужем, – что-то такое, о чем Клер не готова была говорить ни с кем. Дженни понимала: скажи она отцу, где спряталась сестра, и он сразу же за ней приедет.

Но все-таки, что бы ни случилось, разве бегство – это выход? Нет…

– Клер, – умоляюще шепнула Дженни, – но как же дальше?

Отчаянно засопев, Клер отвернулась. Луна осветила ее лицо, и Дженни увидела на щеке Клер слезу. Горло Дженни болезненно сжалось. Она обязана защитить и спасти сестру, пусть пока и не придумала, как это сделать…

Ведь, кроме нее, у Клер никого нет. Сестры росли без матери – она умерла, произведя на свет Дженни, – а любимого брата Кина, такого же безрассудного и отчаянного, как Клер, убили шесть лет назад. Так что можно было, смело сказать: во враждебном мире Дженни и Клер остались одни.

– Ладно, я буду осторожна. Вдруг папа действительно нанял кого-нибудь, – сказала Дженни. – А завтра я вернусь. Обещаю тебе.

Она подождала еще чуть-чуть, но Клер уже с головой ушла в свои невеселые мысли и даже не взглянула на нее. Наконец Дженни решилась, открыла дверь и побежала к машине под холодным проливным дождем.

Она ехала целый час, время шло к полуночи, до дома оставалось еще несколько миль, а до ответа на вопрос, чем помочь Клер, – бесконечность. Как же она устала…

Спать, спать. Эта мысль вела ее к дому, в теплую постель, не давая упасть и заснуть прямо во дворе под дождем. Ей надо лечь, она уже неделю не спит…

Но, увы. У дома Дженни увидела чужую, незнакомую машину. Она возникла в свете фар, как сгусток мрака, чуть поблескивая мокрыми боками. Плавные, обтекаемые линии кузова красноречиво свидетельствовали о стоимости автомобиля; Дженни вполголоса выругалась.

Очередной папин влиятельный знакомый! Мало ему того, что «Кернико» главенствует в области программного обеспечения, он еще разыгрывает радушного хозяина, этакого сельского джентльмена (хотя, пожалуй, его собственный управляющий джентльменом бы его не назвал). Банкиры, юристы, скотоводы и счетоводы роились в гостиной Трипл-Кей целыми днями.

Отцу плевать, устала она или нет, – он непременно захочет, чтобы она взяла на себя роль хозяйки. Если отказаться, он придет в ярость. Черт, надо же, чтобы так не везло именно сегодня, – уныло подумала Дженни, резко затормозив в миллиметре от черного багажника.

Дрожа под ледяными струями дождя, девушка побежала к дому. Дверь была не заперта, в прихожей у стены стояли два чемодана, такие же неброские, черные и дорогие, как и автомобиль у крыльца. Дженни задумалась. Чемоданы? Зачем? Влиятельные дельцы не имели обыкновения оставаться ночевать.

Из гостиной послышались голоса. Дженни направилась туда и вдруг в ярком свете люстр отчетливо увидела, кто стоит рядом с отцом. Сердце Дженни бешено забилось, сумка выскользнула из рук и мягко шлепнулась на пол. Боже правый! Лучше бы это оказался какой-нибудь тучный бизнесмен, из тех, что так высоко ценили вкус сигар и виски Артура Керни…

На нее пристально, без улыбки в карих глазах глядел совсем молодой мужчина: шесть лет назад ему было всего двадцать три года. Худощавый, мускулистый – за шесть лет его плечи стали, пожалуй, несколько шире, но от этого казались еще уже бедра. Да, и еще тогда он не курил и не пил.

Хуже не могло быть. Майкл Уинтерс, Шесть лет назад Майкл Уинтерс убил брата Дженни Керни.

Майкл услышал, как открывается входная дверь, и усилием воли заставил себя не броситься прочь из комнаты. Если были на свете женские глаза, в которые он не мог сейчас посмотреть, то это были голубые глаза Дженнифер Керни.

Глаза Дженни… Они блестели от слез в ту ночь, когда он в последний раз видел ее. Шесть лет назад в ту страшную ночь погиб ее брат. Он умер на руках у Майкла, истек кровью от огнестрельной раны, «нанесенной, – по выражению журналистов, – скрывшимся в неизвестном направлении субъектом». Тогда на глазах Дженни сверкали слезы ярости: она винила в гибели брата только Майкла, она ненавидела его всей душой. Потом, в больнице, он кинулся к ней, чтобы объяснить, утешить, успокоить ее, – но его руки все еще были в крови…

Тот ее взгляд он запомнил на всю жизнь.

И вот он снова здесь, в этой гостиной, рядом с Дженни, и боится посмотреть на нее. В ее глазах он может увидеть нечто худшее, чем ненависть и горе, – он увидит Кина. Майкл напрягся, словно готовился сразиться с тяжкими воспоминаниями.