Я собиралась побежать к нему, но в итоге развернулась и пошла домой. Тогда-то я и обнаружила незнакомца в папином кабинете. Он выглядел напуганным и замерзшим. Его одежда была довольно новой, но слишком тонкой для зимней погоды. Учитывая, что я выскочила из дома в одной футболке и кардигане, да, это определенно была не зимняя погода. У парня были темные круги под глазами, и я задумалась, когда он в последний раз спал. В его взгляде было что-то такое… Потерянное… Что привлекло меня. Одиночество, которое я слишком хорошо распознала и в себе.
Поскольку я была дурой, которая злился на родителей, я отпустила его с декоративным кинжалом, который, как я знала, стоил довольно дорого. Несколько недель после этого я гадала, куда отправился мой темный незнакомец — так я его назвала. Вот что он делал. Это то, кем он был.
Тогда я поняла, что меня тянет к темным и опасным. К тем, кто заставляет меня чувствовать что-то, кроме пустоты, которую я так часто ощущаю. Тот парень из колледжа, с которым я встречалась, и несколько парней после него. Те, на кого стоило бы вызвать полицию, а не делать то, что делаю я.
Сделав глубокий вдох и повернувшись в сторону кладовой, я решаю, что сейчас самое время незнакомцу выйти, раз Бентли вернулся в постель. Теперь мне нужно избавиться от него, хотя я еще не придумала, как это сделать.
— Ты можешь…
Руки тянутся ко мне, затаскивают в кладовку и захлопывают дверь. Я ударяюсь спиной о полки, когда большое тело прижимает меня к ним, его волосы щекочут мою щеку, а рычание прокатывается по коже и проникает прямо в душу.
— Кто он, блять, такой?
Ревность исходит от него густыми волнами, если бы это не было так нелепо, учитывая, что он меня даже не знает. Мужчина хватает меня за запястья, его нос скользит по моей щеке, повторяя путь, который проделал Бентли. В отличие от него, красные флажки, которые должны были появиться, не появляются.
— Мой сводный брат.
Он проводит пальцем по той же бретельке майки, что и Бентли, у меня по коже бегут мурашки. Я сдерживаю дрожь, не желая, чтобы он видел, как на меня это действует. Его прикосновение вытесняет нежелательное прикосновение Бентли, и я бы с радостью позволила ему прикасаться ко мне везде.
— Почему ты не сказала ему, что я здесь? — Из-за недостатка света в кладовой его лицо скрыто, но, боже, как же я хочу его увидеть.
— Потому что тогда у нас возникли бы проблемы.
— Нас, — повторяет он с ударением и легким смешком в каждом слове. — У нас — это где мы сейчас?
— Эм-м. — Я не это имела в виду. — Я, э-э, просто имела в виду...
— Расслабься.
Я тут же подчиняюсь, его приказ находит отклик в запретной, темной части меня, которая более чем счастлива повиноваться этому незнакомцу.
Его щека касается моей, волосы снова щекочут мое лицо, когда он наклоняется ближе. Я застываю в нерешительности, зная, что должна оттолкнуть, но не желая этого делать. Он вполне может убить меня прямо сейчас, пойти за Бентли и ограбить нас. Нас бы признали виновными в убийстве, и если бы он был хорош, то мог бы и выкрутиться.
Его руки обхватывают мои запястья, прижимая их к бокам. — Ты уже дважды спасала меня, хотя могла навлечь неприятности. Я начинаю думать, что у тебя полно плохих идей, малышка.
— Может быть. — Это не в первые. — Ты говоришь так, будто хочешь навлечь на себя неприятности.
Он усмехается так, что дыхание щекочет мою майку, и, блять, я рада, что он не видит, как реагирует мое тело. — Я хочу, чтобы ты была умной и благоразумной. Позволять незнакомцу бродить по твоему дому, прикасаться к тебе... — Чтобы подчеркнуть свои слова, он крепче сжимает мою руку. — Есть твою еду — плохая идея.
— Знаю, — выдыхаю я, чувствуя, что мои легкие вот-вот взорвутся. Я слегка наклоняю голову, ловя блеск в его глазах, когда он встречается со мной взглядом. — Как тебя зовут?
Я думала, что он не ответит, но мужчина говорит:
— Сэйнт. — Ответ был слишком быстрым, поэтому я чувствую, что он говорит правду.
— Почему у меня такое чувство, что ты не святой?
— Потому что я не святой. — Он слегка отстраняется, и его темная версия наклоняет голову. — Святые — хорошие парни, а я, детка, совсем не такой. Они поклоняются у алтарей, а я готов сделать тебя своей.
Господи, Боже мой. Он — Сэйнт — должен убраться отсюда, из моей жизни, пока я не совершила огромную ошибку. Он преступник, пробирающийся в мой дом, который утверждает, что не причинит мне вреда, звучит как ложь, которая вот-вот сбудется.
— Как тебя зовут, милашка?
Впервые за всю ночь я колеблюсь. Глупо с моей стороны, потому что это всего лишь имя. Без фамилии, которая к нему прилагается, Сэйнт не может ничего от этого получить. Но ощущения иные. Более интимные, если он узнает, кто я.
Он правильно понимает мою долгую паузу.
— Не собираешься отвечать? Наконец-то ты поступаешь как умница. Мне это нравится, хотя жаль, что я не узнаю имени девушки, которая дважды меня спасла. Это больше, чем кто-либо другой когда-либо делал для меня.
От этого комментария у меня щемит сердце. Он звучит так одиноко, так потерянно.
— Почему ты продолжаешь говорить, что я тебя спасла?