Сэйнт отпускает мои запястья, одна рука скользит вверх по внутренней стороне моей руки, когда он отвечает:
— Потому что ты могла бы запереть меня в кабинете отца, пока не вернулись твои родители, а потом вызвать полицию. Сегодня вечером ты могла бы дать отпор, рассказать своему сводному брату о том, что я прячусь в твоей кладовке, сама вызвать полицию… Вариантов было много, но ты не выбрала ни один из них.
— Ночь еще не закончилась.
Мужчина усмехается, и этот звук слишком мрачный, опасный и возбуждающий для моего либидо. Он все еще прикасается ко мне, все еще стоит близко. Мне нужно вдохнуть его запах, — моя новая плохая идея.
— Я хочу уйти отсюда.
Сэйнт, несмотря на все, что он сказал, сдерживает свое первоначальное обещание не причинять мне вреда и немедленно отступает, открывая дверь кладовой. Он выходит первым, стараясь не встречаться со мной взглядом, я следую за ним, иду в другой конец комнаты, вдыхая столь необходимый мне воздух.
— Оставайся здесь, — бормочу я, направляясь по коридору и задаваясь вопросом, послушает ли он. До сих пор он хорошо играл роль дружелюбного вора, но сейчас он последует за мной и убьет? Или сбежит, испугавшись, что я передумала, пока есть возможность? Мы оба балансируем на шаткой грани, и ни один из нас не готов сделать решительный шаг.
Убедившись, что в гостиной нет Бентли, я освещаю путь к елке яркими гирляндами и нахожу два подарка, которые, уверена, он продаст. На днях мама написала мне в Фейсбуке, восторгаясь подарками, которые она купила Дину на Рождество. К счастью, зная маму, я хорошо знакома с ее талантом заворачивать подарки. Или с его отсутствием, что означает, что все, что лежит в подарочном пакете под елкой, — от нее, потому что она отвратительно заворачивает подарки в бумагу. Я перепроверяю этикетку и радуюсь, когда оказываюсь права.
Схватив подарки, я несу их обратно на кухню к Сэйту, который стоит на том же месте, где я его оставила.
— Это подарки от мамы моему отчиму, она рассказала мне, что в них, так что я уверена, они будут тебе полезны. Там цепочка. — Я протягиваю ему маленький пакетик. — Стоит немало, учитывая, в каких бутиках покупает моя мама. И новый мобильный телефон. — Вкладываю в его руку большой пакетик.
Он не заглядывает в них, просто смотрит на меня, приподняв брови и сведя их вместе.
— Ты отдаешь мне их?
Я пожимаю плечами.
— Ты все равно собирался обокрасть нас. Если так, то лучше воспользуйся подарками под елкой. Если мама хотела, чтобы отчим получил их, ей не следовало исчезать в последнюю минуту. Так ей и надо.
Сэйнт медленно качает головой.
— Черт возьми, у тебя действительно полно дурацких идей. Как ты вообще дожила до этого возраста? — Он отводит от меня взгляд и открывает пакеты, осматривая слои бумаги, которую моя мать не слишком искусно положила поверх подарков. — Тогда счастливого Рождества.
— Думаю, они тебе нужнее, чем моему отчиму. Теперь, когда ты получил то, за чем пришел, я должна попросить тебя уйти.
От его кривой усмешки у меня внутри все разгорается.
— Неожиданно вежливо, но я вас понял, Мисс. — Затем он слегка сгибается в шутливом поклоне, прежде чем сунуть пакеты под мышку и застегнуть молнию на куртке, которая выглядит ужасно тонкой. Я размышляю, не стоит ли мне украсть для него одно из плотных и дорогих пальто Дина, но также думаю, не обидит ли его слишком большая щедрость человека, привыкшего красть то, что он хочет, на своих условиях.
Сэйнт подходит к задней двери и открывает ее, пропуская внутрь поток зимнего воздуха. Я сдерживаюсь, чтобы не побежать за ним, моя пижама совсем не защищает от холода. Что доказывает, насколько в доме тепло по сравнению с улицей, и я сразу же чувствую себя плохо из-за того, что отправляю его на мороз.
Но просить его остаться — это, наверное, худшее, что я могла бы сделать. Хуже, чем все, что я сделала сегодня вечером.
Он разворачивается на ступеньке, и я хватаюсь за ручку двери, закрывая ее наполовину, чтобы не впустить больше холода. Верхний свет включается от его движения, мы оба довольно долго смотрим на него, прежде чем Сэйнт возвращается ко мне, его язык скользит по зубам.
— Могу я попросить тебя еще об одной услуге, милая? — Его слова холодны, как лед, что на губах остается белая корка.
— О какой?
Его взгляд скользит по мне, наверное, в последний раз, останавливаясь на моей груди. От холода у меня затвердели соски, но, скрестив руки, я убеждаюсь, что этот мужчина оказывает на меня большое влияние, поэтому сопротивляюсь.
— Я хочу узнать твое имя.
Сдерживая улыбку, которая вот-вот растянет мои губы, я молча прощаюсь с Сэйнтом и желаю удачи, закрывая дверь, наблюдая за ним через стекло. Он ухмыляется в ответ, медленно моргая, а в этот момент начинает падать снег. Миллион и одна неповторимая снежинка приземляется на его плечо, темные волосы и тает на ресницах.
В последний раз кивнув, он тянется за капюшоном и надевает его, отступая от двери. Я смотрю, как Сэйнт, незнакомец, дважды появлявшийся в моей жизни, исчезает в морозной ночи.
Через несколько минут автоматически включаются фонари на крыльце, и вместе с ними заканчивается мое темное приключение.
5.СЭЙНТ
Я провожу ночь в их гараже, из которого хорошо виден задний двор дома. Моя милая девочка дает понять, какая именно комната принадлежит ей, когда через несколько минут после того, как она выпроваживает меня, в самой верхней правой комнате загорается свет. Ее силуэт мелькает в комнате, но движения скрыты тонкими занавесками, которые я бы с удовольствием поджег.