Сэйнт проводит рукой по моему бедру, его прикосновение тяжелое. Властное. Он притягивает меня к себе. Я обвиваю его ногами.
— Может быть, я пытаюсь не быть слишком эгоистичным. Существует возможность пристраститься к тебе, если я себе позволю.
Идея стать наркотиком для мужчины звучит слишком хорошо, слишком правильно — даже если то, что он сказал, правда. Это может быть очень плохой затеей.
Сэйнт закидывает мою ногу себе на талию, есть что-то эротичное в том, чтобы лежать полуобнаженной, когда партнер одет. Затем он хватает меня за запястья одной рукой и поднимает над моей головой, его губы опускаются к шее. Сэйнт шепчет мне в кожу:
— Если бы я только мог снять с твоей елки рождественские гирлянды. Готов поспорить, они могли бы пригодиться.
Меня уже много раз связывали, но есть что-то особенное в том, чтобы подчиниться этому мужчине. Что-то, чего я желаю больше, чем воздуха.
— Ты была бы хорошей девочкой, правда? Ты такая невинная, ты бы позволила мне связать тебя, не так ли? Небольшая шалость в тени. Вот чем бы я был.
— Нет… — Он заглушает мое несогласие страстным поцелуем, до тех пор, пока у меня не кружится голова, я не чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Если соглашусь, это закончится. Начинаю понимать, что именно этого хочет Сэйнт.
Тук-тук!
— Пиздец, — шиплю я, отталкивая от себя Сэйнта и резко садясь, натягивая обратно пижамные шорты, а затем накрываясь одеялом. — Уходи! — кричу я Бентли.
Сэйнт поднимается на ноги, переводя взгляд с окна на дверь, но я указываю ему на пол с левой стороны моей кровати. Учитывая, что дверь находится с противоположной стороны, он будет вне поля зрения.
— Ты в порядке? — Раздается сонный голос Бентли.
— Я в порядке. Просто хочу снова уснуть. Спокойной ночи!
Дверь приоткрывается, несмотря на мои убеждения, в щель просовывается голова Бентли. Прищуренные глаза находят меня в темноте, освещенной светом коридора, который он включил.
— Я в порядке, — повторяю, проводя рукой по своим кудрям и надеясь, что он не видит, как я напряжена.
Бентли заходит внутрь и закрывает за собой дверь, несмотря на то, что в доме кроме меня никого нет, и кроме моего «секрета» слева. Что звучит как угроза, но, к счастью, Бэнтли остается на месте, склонив голову набок.
— Ты стонала, сестренка.
Блять, я действительно так громко стонала?
— Кошмар приснился.
— Хм, — отвечает он, медленно моргая и явно сомневаясь во мне. — Если тебе нужна помощь, я более чем рад предложить свои услуги. — Бэнтли делает шаг вперед, но я не могу позволить ему подойти к кровати. Он заметит Сэйнта, а у меня нет весомого объяснения присутствия незнакомца. Или вообще какого-либо объяснения.
Я вскакиваю с кровати, прежде чем сводный брат подходит слишком близко, и становлюсь между ним и Сэйнтом.
— Все в порядке.
Холодный взгляд Бентли изучает меня, задерживаясь на моей груди. Следуя за его взглядом, я замечаю то, что и он: мои соски затвердели и просвечивают сквозь майку из-за прикосновений Сэйнта. Скрещиваю руки на груди и хмурюсь.
Он тянется ко мне, наматывает прядь волос на палец и шепчет:
— Может быть, к концу нашей совместной недели ты поймешь, как хорошо мы могли бы сдружиться.
— Может быть.
Полнейшая чушь. Желание ударить его сильное, но это только еще больше разозлит Бэнтли, даст ему повод отреагировать и не уходить.
Он ухмыляется, роняя мой локон и поворачиваясь на пятках.
— Спокойной ночи, Хейли. Кстати, ты чудесно пахнешь. Я буду спать с мыслью об этом.
Бэнтли закрывает за собой дверь, давая возможность, наконец, вздохнуть полной грудью. Я оборачиваюсь, готовая сказать Сэйнту, что он может встать, но тот уже на ногах. Тень у моего окна, похожая на смерть, бросает убийственный взгляд на дверь.
— Он прикасался к тебе раньше?
7.СЭЙНТ
Впервые в жизни мне захотелось кого-то убить. Сеять настоящее разрушение, хаос — все, чтобы защитить ее. Хейли. Никакое другое имя не подошло бы моей милой девочке.
Она не моя, но, черт побери, и этому ублюдку принадлежать не будет. Ее сводный брат ведет себя так, будто хочет быть кем-то большим, чем просто родственником.
Она защитила меня в третий раз. Могла бы выдать монстра, прячущегося под ее кроватью, но не сделала этого. Она спрятала меня, потому что хочет, чтобы я был здесь. Эта мысль странно отзывается где-то глубоко внутри.
Когда она встала с кровати и пошла к нему, я осторожно выглянул из-за матраса, сжав зубы, пока он играл с ее локонами. Кудряшками, которых мне самому не стоит касаться, но уж точно нельзя и ему.
Я едва не вышел из укрытия прямо тогда, только ради того, чтобы увидеть выражение его лица.
Он отпускал множество колких намеков, от которых мне хотелось стереть его мерзкую ухмылку с лица, а потом отрезать руки за то, что он ее трогал. Но я ждал. Ждал, пока он уйдет, оттягивая время, пока она снова не станет только моей.
Когда дверь за ним закрылась, я встал, испепеляя взглядом место, где он только что стоял.
— Он когда-нибудь прикасался к тебе?
Скажи «да». Дай мне чертову причину прикончить его.
Хейли подошла ближе, слишком близко к человеку, едва сдерживающему себя. Она качает головой, осторожно касаясь моей руки.
— Он обожает отпускать такие намеки. Считает их забавными.
Намеки. И за них тоже полагается боль.
Ее прикосновение возвращает меня к реальности, и я бросаюсь к ней, хватаю за волосы, резко запрокидывая ее голову назад. Она вздыхает от неожиданности, пока я другой рукой прижимаю ее к себе, ведя к кровати, целуя с той же яростью, что кипит во мне последние пять минут.